Татьяна Луковская – У Червленого яра (страница 3)

— А здесь сгинешь, смердом стал, а гордыню усмирять не научился, — старик тяжело вздохнул. — Я вот к Ингварю прибился, пока силушки хватит, при нем буду ходить. Из них всех, он самый разумник, — совсем уж тихо прошептал бородач.

— Ежели он разумник, каковы ж тогда другие? — посмотрел в темные очи старика Миронег.

— Нет власти не от Бога.

Спорить Миронег не стал.

— Молочка парного выпьешь? — предложил он милостиво.

— Нет, после бражки побоюсь, — повеселев, рассмеялся старик. — Ладно, бывай, Мироша.

Миронег тоже отправился в землянку почивать, но долго ворочался, не в силах заснуть. Прошлое ломилось в сознание из глубин памяти, а Миронегу того совсем не хотелось. Чтобы остановить воспоминания, он начал размышлять о князе Ингваре: «Стало быть, эти ватажники пожаловали не на ловы, зверье им не надобно, но тогда зачем? В малой дружине, да плывут не с полуночи к степям, а обратно — к полуночи, значит и не на половцев собрались. Глеба Переяславского обругали, мол, не его удел, а наш… А еще не крадутся, плывут открыто, неспешно, словно никуда и не торопятся. Что им тут делать? И гридь темнит, не договаривает». Микула поднялся и сел на лежанке, нащупал ковш и хлебнул холодной родниковой водицы. «Чудно это все, ой, чудно».

«Мытари мы», — начали настырно кружить княжьи слова. И тут вдруг Миронега яркой вспышкой осенила догадка: «За княжьей долей они приплыли так рано, кормление забрать, за чем же еще! От Глеба мытари прибудут как положено, по осени, а эти самозванно сейчас с вервей свою дань сдерут, да доказывай потом, что уж уплачено. Получится, дважды отдаривайся — и тем, и этим, куда ж против князей переть. Хитро придумано. Действительно, князь — разумник».

Миронег в отсвете тусклой луны посмотрел на свои натруженные руки. Злость начала захлестывать. Хлебушек, он тяжко достается, а эти трутни лишь бы короба чужим добром набить. Миронегу-то что, заплатит, сколько ему там одному надобно, а вот в деревнях детишек кормить надобно, да от половцев откупиться, как нагрянут, степь рядом, старейшины ряд каждое лето с погаными обновляют. Тем дай, этим заплати, про тех не забудь.

Миронег тяжело вздохнул, душу рвало от бессилия, а еще вспомнился дядька Яким, еще крепкий, жилистый, такому жить да жить, покрываясь глубокими морщинами, словно толстой корой могучему дубу, медленно клонясь к земле, чтобы уйти в нее в свой срок. В свой, а не до срока, потому что чьи-то руки охочи до чужого добра…

И снова захотелось выть одиноким волком на круглую луну, что заглядывала в узкое оконце под потолком.

«А этот наглый находник пусть не радуется, что так легко верви червленые обобрал. Еще поглядим, кто кого. Сразу надобно отвадить, чтоб в другой раз даже не тянуло. Ингварю, говоришь, платить надобно, — мрачно усмехнулся Миронег, — так я заплачу, за всех заплачу, только успевай носить». Придумав забаву, хозяин лесной усадьбы сладко потянулся и погрузился в долгожданный сон.

[1] Мятля — плащ. [2] Кмети — здесь старшие дружинники. [3] Нарочитая чадь — знатные люди. [4] Вервь — община.

Глава III. Потеха

Гости отплыли после полудня. Дядька Милята украдкой с кормы махнул Миронегу рукой, Миронег скупо кивнул в ответ. Ни к чему другим знать, что они знакомы. Уходят и хорошо. В ладони сверкнула векша — плата за козлят, отданная княжичем. Миронег подозревал, что совестливый отрок отдарился по своей охоте, тайком от отца. Князь через протрезвевшего Петрилу позвал задиру бортника в дружину, но после твердого отказа Миронега в сторону гордеца даже и не взглянул, много чести — какого-то там смерда упрашивать.

Против течения княжьи ладьи плыли тяжело, медленно, иногда даже казалось, что Савала их переборет и потащит снова к Миронегову затону. Весла мерно вздымались и вновь опрокидывались в темную воду. Этак долго им придется плыть, течение здесь сильное, пойди перебори. Ну, да то Миронегу лишь на руку.

Дождавшись, когда корабли скроются за поворотом, бортник прыгнул в дощаник и, выведя его на середину реки, отдался стремительным потокам. Ему-то с Савалой по пути.

Изгородь веси[1] выплыла из-за поворота. Миронег заработал веслами к берегу. Развешивавшие на берегу бредень мужики приветственно замахали шапками, Миронег тоже раскланялся.

— Радята дома ли? — крикнул бортник.

— У себя.

Деревенька была совсем малая — с десяток дворов, выделившихся от большой веси в паре верст ниже по течению. Псы бортника признали, дружелюбно замахали хвостами, кинулись ластиться. Миронег потрепал их по рыжим холкам и побрел промеж низких кольев заборов.

— Давненько, Миронег Корчич, к нам не захаживал, — промурлыкала из-за тына справная бабенка, оправляя повой.

— Недосуг было, — подмигнул бортник зазнобе.

— Так, может, сейчас на пироги забредешь, — оперлась она о тын, одаривая Миронега лукавым взглядом и хлопая длинными ресницами.

— Ой, балуешь меня, Нежка, — тоже оперся о заборчик Миронег, растягивая улыбку, — как бы муж твой с братаничами[2] мне не накостыляли, грешному.

— К Вороножу подались, нескоро возвернутся, — легла пухленькая ручка на крепкую ладонь бортника.

— Уж не разгневайся, только и мне отъехать ненадолго надобно, — осторожно убрал руку Нежки Миронег.

— Так уж и надобно? — обиженно надулась зазноба.

— Крепко надобно, — Миронег порывисто притянул пышную красотку к себе, целуя в теплые губы, и побежал дальше.

— Хоть пирожков на дорожку забеги взять, — понеслось ему вслед.

— В другой раз.

Изба старейшины Радяты была просторной, а двор самым широким и ухоженным. Хозяин вместе с мальчонкой-челядином чистили стойла.

— Бог в помощь, — окликнул Миронег.

— Благодарствую, — разогнул спину Радята.

Длинный и сухой муж, лет сорока, ополоснул руки в бадье, отер о висевший на жерди рушник и направился к гостю.

— Случилось чего, Миронег Корчич? — озабоченно заглянул он бортнику в глаза.

— Князь Ингварь здесь в верви был?

— Нет, плыли какие-то лодьи, да мимо прошли.

— А в Большой?

— Того не ведаю. Чего всполошенный такой?

— Дай Сивку, отъехать мне надобно, — наклонившись к уху Радяты, проговорил Миронег, — и за козочками моими пошли приглядеть.

— Случилось чего? — снова повторил свой вопрос старейшина.

— Да пока ничего худого, да проучить, чтоб неповадно было, кое-кого следует.

— Корчич, ты уж там поосторожней.

— Извернусь.

— А как чего случится, козы да борти за мной, верно? — сузил глаза Радята.

— Уж и схоронил, — хмыкнул Миронег.

— Это, чтоб ты там от жадности не влез никуда да живехонький воротился.

Мальчонка вывел Миронегу Сивку, молодой скакун радостно заржал, предчувствуя дорогу.

— Ежели загубишь, уж не обессудь, три шкуры сдеру, — с явным сожалением посмотрел на доброго коня хозяин.

— Когда я тебя в накладе оставлял, — Миронег потрепал Сивку по мягкой гриве.

— Это да, — охотно признал Радята. — Я тебе невесту сыскал, — проронил он небрежно, — по осени к Хопру сватать поплывем. Семья крепкая, не голодранцы…

— Опять ты за свое, — отмахнулся Миронег, выводя коня со двора, но настырный дружок побежал следом.

— Негоже, Мироша, негоже одному. Ты ж не чернец, не скитник, к чему ж то? Только греха набираешься.

— Твои девки подрастут, выберу какую, отдашь? — подмигнул Миронег.

— Мои пока подрастут, ты уж щербатым хрычом будешь, станет женка от тебя, как Нежка от Боряты, к кому покрепче бегать. Думаешь, никто про вас не ведает? Оженись, там девка ладная, хозяйка добрая выйдет.

— Ну, чего пристал, других что ли дел у тебя нету? — Миронег запрыгнул в седло.

— О тебе ж, дурне, пекусь, — вздохнул Радята. — Силком свяжу и потащу на невесту глядеть, — погрозил он вслед пальцем.

Миронег уже не слушал привычные угрозы, на берегу спешился, выгрузил из лодки торбу с пожитками и овсом для Сивки, приторочил к седлу мешок сена, махнул Радяте, снова запрыгнул на коня и поехал прочь к полуденной стороне, туда, куда уплыли княжьи ладьи.

Можно ли догнать крепкие кораблики с двумя десятками гребцов каждый, коли они уж полдня как скрылись за окоемом? А Миронег надеялся, потому как вдоль пологого берега, по оврагу старицы и лесным проплешинам рассчитывал нагнать ускользающего князя. Сивке, конечно, отдых нужен, сам перетерпишь, а коняге дай передохнуть, но так и княжья дружина плывет неспешно, ночью пристают на ночлег, утром не торопятся, кашу варят, шатры сворачивают. «Догоню за пару деньков, а нет, так на переволоке к Цне уж точно не уйдут», — размышлял Миронег, углубляясь все дальше и дальше на север.

В шею изнуряюще светило солнце, от некошеных трав веяло жаром, и лишь к ночи с легким туманом от воды поднималась приятная прохлада. И на второй, и на третий день пути догнать Ингваря не удалось. Князь уходил, словно издеваясь над незадачливым бортником. «Все равно догоню», — скрипел зубами Миронег, охваченный азартом погони. И только к вечеру четвертого дня в сумерках среди ветвей на другом берегу замелькали костры. Стан.

Миронег спешился, отпустил Сивку пастись. Стараясь лишний раз не шуметь, нарубил жердей, скрутив их пеньковой веревкой. Получился малый плотец, выгрузив на него мешок с сеном и крынку дегтя, Миронег поволок поклажу сквозь кусты к берегу. Теперь от Ингваря и его дружины ловчего отделяли только темные воды Савалы. Кмети негромко переговаривались, шатры ставить не стали, просто натаскивали охапки веток и травы, чтобы соорудить ночлег. Вот и разгадка — поспешать начали. А вон и сам Ингварь — сидит на корме, отмахиваясь от комаров. Неужто собрался на ладье спать? Убивать князя Миронег не хотел, только проучить за жадность. И чего ему на берегу не спится? За спиной у Миронега встала досада.