Татьяна Луковская – Стефан в гостях у ведьмы (страница 9)

— Добро пожаловать, господарь наш, — наконец протянул он бумаги обратно, расплываясь в неуверенной улыбке.

— И куда ты меня приглашаешь? На заставу? — хмыкнул Стефан, немного расслабляясь.

— Туда-туда, баньку организуем, все в лучшем виде, и конюшни имеются и терем срубили, удобней не бывает, — принялся расхваливать свое хозяйство наместник.

— Баня вместо столицы, краше не придумаешь, — пошутил Генусь, настырно стоявший рядом с Михасем и явно никуда не собиравшийся уходить.

— А ты можешь обратно возвращаться, мы в твоей помощи больше не нуждаемся, денщик тебе мой плату отсчитает, — высокомерно обратился к охотнику Стефан, все больше раздражаясь.

— Не могу, — хитро улыбнулся Генусь, — у меня тоже грамотица имеется, — и он протянул Стефану замызганный лист бумаги, — прочесть-то сможешь, господарь, али грамоте не обучен?

Неприятный поворот. Стефан вообще заметил, что чем дальше они отъезжали от Пшоничей, тем смелее и все более нахальней становился проводник. Нет, он не перечил, шапку долу снимал, кланялся низко, но какая-то плохо прикрытая непочтительность чувствовалась в его поведении. Стефан и объяснить этого не мог, а все ж понимал: охотник — чужой.

И теперь этот чужой протягивал ему свернутый лист. И что в нем?

— Прочесть? — с готовностью подлетел на помощь Михась.

— Сам, — рявкнул «королевич».

Стефан вырвал бумагу у лжеохотника, небрежно развернул мятый лист, пробежал глазами. Еще раз пробежал, насупился. На лице Генуся играла гадливая улыбка человека, который поймал карманника за руку.

— Ну, и чего там писано? Можно мне остаться? — прищурил охотник левый глаз.

Пауза затягивалась. Стефан так же медленно свернул бумагу, педантично расправил края. Михась растерянно чесал затылок, Хлын, затихнув, переводил взгляд с господаря на лжеохотника.

Стефан сунул грамоту в сапог, не собираясь возвращать ее владельцу.

— Пан Невеский, вы можете остаться, — окатил господарь Генуся ледяным взглядом.

— Я-то могу, — не оценил щедрости нахал, — а вот вам с паном Ковальским перед королем объясниться придется, — лжеохотник надменно скрестил руки на груди.

— Ну, это, если мы с королем снова увидимся, — оскалился Стешка, показывая ровные крепкие зубы. — Дороги здесь не безопасные. Это если вы назад вдруг соберетесь.

— Ну, хоть читать умеешь, светлейший господарь, и на том спасибо, — усмехнулся Генусь, наконец, отходя в сторону.

Стефан сжал кулаки, хотелось догнать этого сморчка и свернуть ему тощую шею. Как Ковальский, этот старый опытный лис, не раскусил «подсадную утку». «Нашел провожатого, других, что ли, не было? Дряхлеет старикан».

— А кто это? — ничего не понял Михась. Этот же вопрос читался и на лице пана Хлына.

— Тайных дел мастер, — фыркнул Стефан, — послан лично Богумилом, чтобы за сыночком приглядывал. Беспокоится батька… обо мне. Так, где там твоя застава, говоришь? — подмигнул он наместнику.

— Да недалече, совсем рядышком.

Казаки запрыгнули на коней. Путь подходил к концу.

— А он сыночка-то видел? — усмехнулся Михась, другими глазами разглядывая ехавшего особняком Генуся.

— Может и видел, да не вблизи, слишком мелкая сошка, на это и будем бить. Каменец я, и пусть сомневается.

— Говорил же, глупая затея, — проворчал Михась, — а может убрать его, выдаст ведь нас в Дарницу.

— Если бы хотел выдать, по-тихому это сделал, не открываясь, — задумчиво проговорил Стефан. — А так, что-то ему от меня нужно, а что — поглядим. Да, плевать на него, тут Яворонку штурмом брать придется, вот об чем голова должна болеть. Мне не в гарнизоне, мне в родовом замке яворовых князей сидеть нужно.

У кособокого верстового камня на пригорке гостей встречал цветущий зеленым облаком древний клен. Здравствуй Яворов край!

Глава VII. Дарительница

Яворонка встречала нового господаря полной тишиной. Ни звука не доносилось из-за высоких каменных стен. Стефан, щурясь от солнца, задрал голову вверх, рассматривая причудливую кладку. Песчаник — не самый прочный материал, но вид все же у белокаменной крепости был устрашающим. И это безмолвие, навевающее предвкушение недоброго. Если выпадет осаждать, много сил придется потратить и положить немало людей, а их и так — каждый на счету.

Столица яворов жалась к небольшой извилистой речушке, позади тянулись отвоеванные у леса и распаханные трудолюбивыми руками черные полосы полей.

— То, что весна, нам только на руку, — философски изрек Генусь, который упорно не отлипал от Стефана, на правах королевского посланника пытаясь потеснить подле господаря и денщика, и наместника. — Съестное за зиму подъели, долго не продержатся.

Стефан ничего не ответил, он смотрел на обитые железом суровые ворота — преграду, за которой скрывалась его судьба.

На заставе, конечно, был рай земной. Хлын, совсем негодный наместник большого края, прекрасно себя чувствовал в качестве помещика: крепкий деревянный терем, хорошая большая баня, где одновременно могли помыться до сотни мужичков, стройные ряды конюшен, колодец с чистой водой и даже огородец, и пасека. И все это скромное хозяйство было огорожено заостренным частоколом с дозорными башнями — свой внутренний мирок, равнодушный к бушующим за стенами страстям. За пределы заставы воины Хлына выбирались только большой кучей и так же организованно отступали, затворяя дубовые ворота.

В этом уютном неведении мог сидеть и Стефан, но не для того он напяливал одежки старика Яромира и пробивался лесными тропами к Яворову краю.

Была ли кленовая страна дикой? Нет, загородившись от внешнего мира непроходимыми лесами и болотами, местные пахари вели обыденную наполненную заботами жизнь: вырубали просеки, возделывали землю и ставили избы. Деревушки смотрелись беднее крульских, но все ж с колоколенками церквей и торговыми погостами. Почти на каждой крыше аист, защитник семейного очага. Коровы да козы поджарые, не отличающиеся упитанностью, зато во дворах большие птичники с самой разнообразной пернатой живностью и обязательные колоды ульев.

Людишки правда пуганные, настороженные. А туту в столице так и вовсе словно вымерли.

— Покричи им еще раз, — обратился Стефан к денщику.

— Я уж глотку сорвал, — проворчал Михась, но все же, набрав побольше воздуха в легкие, как можно громче выкрикнул: — Открывайте, господарь ваш прибыл!

И снова ни звука. Хоть бы огрызнулись, гадость какую с заборола[1] прокричали, и то легче бы стало, сразу было бы понятно, с кем дело имеешь.

— Пушку к воротам! — гаркнул Стефан, потеряв терпение.

Чтобы не пугать лысым черепом столичных горожан, сегодня он нацепил отороченную соболем и украшенную фазаньими перьями шапку, сменил казацкую свиту на парчовый жупан и нехотя опять втиснулся в узкий контуш Ковальского. В погожий майский день все это одеяние парило кости и заставляло спину обливаться липким потом. Это злило еще больше.

— По воротам палите, — приказал господарь пушкарям.

— Не возьмет, — с сомнением покачал головой Хлын, тоже нервно вытирая потный лоб.

— Возьмем, — посветил беззубой улыбкой верткий пушкарь, показывая подручным, как лучше развернуть чугунную махину.

— Палить будем, от ворот отойдите! — сам, приложив ладонь к губам, прокричал Стефан, лишних жертв он не хотел, еще надеясь уладить дело миром.

Свои благоразумно заткнули уши, тишину разорвал мощный выстрел. «Ба-бах», — и в воротах образовалась круглая дыра. Яворы молчали.

— Заряжай. Пли!

Новый залп. Еще, еще, и еще: вскоре вместо ворот зияла пустота, открывая вид на широкую мощеную площадь. И никого. Стефан уже хотел махнуть рукоятью плети в сторону пролома, отправляя вперед летучий отряд с саблями и палашами наголо, как из опустевшего воротного проема стала выходить делегация: белокурый мальчик с хоругвью, за ним девица с ковшом воды, а дальше безоружные седовласые старцы, с мятыми шапками в руках. Город смирялся.

Стефан не спешил спрыгивать с коня, если бы сами отворили, так он бы, конечно, спешился и, как велит традиция, поклонился старцам в ответ, а так, молодой господарь предпочитал смотреть на яворов сверху вниз, хмуря белесые брови и по-прежнему сжимая плеть.

Мальчик с девицей остановились в нескольких шагах от охраны Стефана. Старцы степенно поклонились в пояс.

— Добро пожаловать, господарь наш, — проговорил один из них, богато одетый маленький остроносый старик, с узко посаженными глазами и совиными бровями. — Смиренно просим войти в град.

— Чего сразу не открыли? — прорычал Стефан, показывая, что не собирается проглатывать обиду.

— Ждали, пока стрелять начнете, — дернул старик острым носом, и не тени улыбки — не шутит.

— Дождались? — усмехнулся Стефан, указывая на разнесенные в щепки ворота.

— Дождались, светлый господарь, — снова ровным тоном отозвался старец.

«Да он что, издевается?! — сжал челюсть Стефан. — Ну, я вам поиздеваюсь, пеньки замшелые, узнаете, как с Рубакой связываться». Наверное, на его лице отразились все злые мысли, потому что старец, суетливо пригладив жидкую бороду, махнул девице-дарительнице с ковшом приблизиться и отвлечь внимание недовольного Каменца.

И девица действительно сразу же захватила все мысли Стефана. Как он сразу-то ее не разглядел? Одета девка была по-простому — скромная рубаха простолюдинки, нитка малеванных терракотовых бус на шее и черная понева, с полоской вышивки по краю, но как несла себя эта диковинная красавица! Так, прямо, с достоинством держать спину могла только крульская королева. Ковш, полный воды, даже не колыхался от ее плавной поступи, чистая лебедушка. Две русые косы падали на высокую грудь, брови разлетались бархатными перышками, синие глаза смело перехватывали взгляд. Прямой носик, легкая усмешка на пухлых цвета лесной малины губах и игривая родинка на правой щеке будоражили кровь не хуже чарки южного вина.