Татьяна Луковская – Подозревается оптимистка (страница 21)

– Нормальный такой хлопчик, уже знакомиться приходил. В полиции работает.

– Ой, Ниночка, – вздохнула мать, – то маменькин сынок, теперь вот мент, где ты их выкапываешь на свою голову?

Нина опять хотела вставить, что никого не выкапывает и вообще с недавних пор на раскопки у нее стойкая аллергия, но сегодня она как-то везде не успевала, даже вставить реплику.

– Да ладно тебе ворчать, нормальный паренек, вежливый, рыбалку любит – вступился отец, – не ты ли, мать, плакала, что она лучшие годы в одиночестве губит?

– Еще и рыбак? – мать совсем уж недовольно сдвинула брови.

– А пойдемте салют смотреть, – напролом влезла в дискуссию Нина.

– Салют, салют!!! – обрадовался Семка.

– Какие тут салюты? – наконец отвлеклась матушка.

– Помещик местный, по слухам, палить будет. Лучше с поля смотреть, отсюда плохо видно будет. Мы на первое мая за село ходили.

– Мы – это ты и кавалер? – поинтересовалась мама.

– Я и Юля с Олей, внучки соседей, ну я тебе про них рассказывала.

Сытно поужинав, семья засобиралась «в поля».

За околицей Рита чуть притормозила Нину за рукав, показывая, мол, пусть вперед идут, а мы чуть поодаль, ей тоже хотелось выпытать подробности романа младшенькой.

– Ну, и как там у вас с этим рыбачком, серьезно? – шепнула она Нине на ухо.

– Все очень серьезно, – вздохнула Нина, ей вдруг очень захотелось хоть кому-то рассказать о своем отчаянном положении.

– Да ну? – хихикнула сестра, не уловив интонацию.

– Все очень серьезно, меня, наверное, посадят, – выпалила Нина, опасливо глядя в спину матери.

– Куда посадят? – не поняла сестра.

– В тюрьму, куда у нас еще сажают.

– Нин, ты что такое говоришь? – Рита до боли сжала ей руку. – Эй, салютчики! – окликнула она детей и родителей. – У меня у ботинка подошва отлетела, вы идите, а мы сейчас с Ниной сбегаем переобуться и вернемся.

– А куда идти? – спросил отец, вглядываясь в развилку у незнакомой лесополосы.

– Прямо по тропинке, там вышка сотовой связи, рядом с ней хорошо будет смотреть, – показала рукой Нина.

И они с Ритой, развернувшись, быстро пошли в сторону улицы.

– Васька просто за мной приглядывает, чтобы я не сбежала, – выдала Нина сестре, – я, вроде как, под надзором… почти.

– Нина, что случилось? – Рита опять стиснула ее руку. – У тебя пациент умер? Неправильный диагноз? Не вовремя отправила в больницу?

– Да ты что?! Слава Богу, все живы, – сама испугалась версий сестры Нина. – Это вообще с медициной не связано. Я черный копатель… оказывается.

– Кто?

Нина видела, что Ритке физически плохо, и надо как-то успокоить сестру, пока та не хлопнулась в обморок.

– Да ты не бойся, за это много не дают, не успеете оглянуться, как я выйду.

– Да ты оптимистка, – мрачно произнесла сестра, с большим трудом беря себя в руки, – живо выкладывай, куда вляпалась!

Нина сбивчиво начала рассказывать: про появление на пороге медпункта казачка, который на деле оказался Кабачком, про дирхем, про Васькино признание и обвинения, и что мальчишки опознали в ней копательницу в розовом плаще.

– Ясно, полиция ищет крайнего, чтобы дело в архив сдать, – сделала свой вывод Рита, – этот мент тебе монету и подсунул, думают – бедная, значит и заступиться некому, – сестра зло сжала кулаки.

– Нет, это не Вася! – слишком горячо вступилась за Кабачка Нина. – Он мне помочь хочет.

– Нина, ну нельзя же в твои годы такой наивной быть! Ну, тут же все очевидно, как дважды два. Раскрыть дело надо? Надо. Как эту скупщицу найти? А никак, проще дожать докторшу. Подкинул тебе монету, пацанов подговорил, а скорее всего их мамашу, чтобы показания нужные дали, и все, преступление раскрыто. Что ж делать-то? – Рита резко остановилась, плотнее застегивая куртку.

– Нет, это не он, – упрямо повторила Нина. – Ты не права. Он хороший, он ради меня операцию чуть не сорвал, ведь если бы я и вправду оказалась преступницей и свою банду предупредила, то вся оперативная работа рухнула бы, его выгнали бы из полиции, а может даже посадили…

– Ну, пока могут посадить тебя, – прервала ее Рита.

– Он старается, но все против меня, понимаешь?

«Кабачок, ты же стараешься, ты же сам говорил, чтобы я не боялась, что ты защитишь меня?»

– Я понимаю только то, что тебе срочно нужен хороший адвокат, – сухо ответила Рита, зашарив в кармане. – И не вздумай влюбиться в этого прощелыгу, не давай ему петлю у себя на шее затянуть, хватит нам и Пашули.

– Кому ты собралась звонить? – опасливо посмотрела Нина на вспыхнувший в руках у сестры экран.

– Отцу своих детей, – вздохнула Рита, отворачиваясь.

Маргарита была аристократкой по жизни – утонченная, манерная, сдержанная до чопорности, немного зацикленная на своих эмоциональных состояниях и оттого временами истерично-меланхоличная, а временами жесткая, даже стальная. И главное, она не напяливала образ, она так жила, воспринимая мир через призму утонченного эстетского максимализма. Бывает же такое, видно аист сильно сбился с курса, когда принес младенца не к вилле на берегу океана, а на рабочую окраину в малогабаритную квартирку. Сейчас Нина оценила всю жертвенность сестры. Ведь, чтобы упивавшейся своей обидой и нежно ее холившей Рите перешагнуть через гордость и снизойти до звонка Костику, нужно действительно сильно любить и жалеть маленькую глупенькую сестренку.

Ответили не сразу, мобильник успел выдать пару уверенных протяжных гудков, потом что-то заскрежетало.

– Алло, Ритуля!!! Что случилось?! – заорал в трубку взволнованный мужской голос. – Что-то с мальчиками? Что с пацанами?!

– С мальчиками все в порядке, – с надрывным спокойствием произнесла Рита, – Нинель могут посадить.

На том конце замолчали, видно переваривали.

– Врачебная ошибка? – наконец выдал Костик ту же версию.

– Нет, незаконные раскопки и торговля национальным достоянием, так, кажется, это называется, – Рита вздохнула.

– Можно подробности, – деловым тоном произнес Константин.

Рита медленно, немного нараспев начала пересказывать только что услышанную историю, но акценты расставив не на болезни Кабачка, а на дирхеме и скупщике.

– Нам нужен хороший адвокат, – подытожила она, – посоветуй кого-нибудь, ты же всех знаешь.

На том конце молчали.

– Если дело в деньгах, не вопрос, мы найдем, чем оплатить услуги, – с нажимом на «услуги» сказала Рита.

– Я кредит возьму, – через плечо сестры кинула в черноту мобильника Нина.

– Я подумаю, – прилетело из темноты, и абонент отключился.

– И все? – разочаровано посмотрела Рита на молчащий аппарат. – Гаденыш зажравшийся, – выплюнула она, убирая ненужный уже телефон. – Ниночка, не переживай, – на утонченном лице вспыхнула вымученная улыбка, – обойдемся и без него, я обзвоню старых знакомых, наведу справки, мы найдем тебе хорошего адвоката, он камня на камне от этих сомнительных доказательств не оставит. Все будет хорошо.

– Конечно все будет хорошо, – тоже улыбнулась Нина, – а и посадят, ничего страшного, это ж ненадолго.  

– Вот так не надо говорить, – приложила Рита палец к губам сестры. – Пойдем салют смотреть.

Назад семейство вернулось уже в глубокой темноте, Семка под впечатлениями всю дорогу рассуждал, что если когда-нибудь разбогатеет и станет миллиардером, то будет каждый день устраивать салюты, а еще купит Колобку золотой ошейник, а Нине коробку глазированных сырков, любимого лакомства тетушки. «Расти быстрее, твоей растяпе тетке не только сырки, но и юридическая помощь не помешает», – хотелось пошутить Нине, но она предусмотрительно промолчала.

Дома начали размещаться ко сну. Решено было мальчишек уложить в спальне на Нининой кровати, родители лягут в зале на диване, а для сестер отец в веранде насосом накачает надувной матрац. Под теплым одеялом дачницы не должны были замерзнуть прохладной майской ночью.

Никому отчего-то не хотелось спать.

– А давайте еще чайку попьем, – предложила Нина.

В тесноте да не в обиде семейство разместилось на крохотной кухоньке, ароматной струей в чашки полился мятный чай… И тут скрипнула входная дверь, чьи-то тяжелые уверенные шаги раздались в коридоре. «Вася? – пронеслось предположение, – а кто же еще?»

– Привет, – на пороге кухни, взъерошенный, в криво застегнутой рубашке навыпуск стоял Костик. Его огромная тяжеловесная фигура заслонила весь дверной проем.

– Папа! – обрадовался Семка, срываясь к отцу и тут же оказываясь над землей в крепких мужских руках.