Татьяна Луковская – Наследница врага (страница 18)
«Да это же Кароль! Кароль!»
- К-к, - губы пересохли и никак не хотели выпустить звук наружу, - к-к...
«Да что ж это такое, я не могу говорить?! Какой дрянью напоила меня Иванка?»
София напрягла все оставшиеся силы:
- К-к… Кароль! – крикнула она, разрывая сонную тишину.
- Проснулась, ласточка, - на лоб легла сухая старческая рука.
- Бабушка, здесь был покойный Кароль, ты разговаривала с ним, - София приподнялась на локтях, торопливо оглядываясь.
При свете двух пузатых свечей у колыбелек дремала Северинка, на лавке в углу похрапывала древняя Боженка. И больше никого.
- Я с покойниками говорить не умею, - хмыкнула Иванка.
- Но он был здесь, я слышала! Он хотел забрать меня с собой? Я к нему хочу и к матушке.
- Рано тебе к матушке, сама теперь матушка, - недовольно сдвинула брови Иванка. – Эй, тебя там спать что ли оставили?! – грозно крикнула она молодой служанке.
Северинка тут же встрепенулась, виновато оправляя косицы.
- Девок подай, княгиня посмотрит. По очереди, дура!
Рядом с Софией легли два кулечка. Девочки мирно спали.
- Вот эта побольше на меня похожа, - улыбнулась молодая мать.
- Это точно, шустрая, первая полезла, - ответила улыбкой и Иванка. - А махонькая, смугленькая - батюшка вылитый.
- Ты его помнишь? – удивленно подняла глаза София.
- Так из одной крынки вино хлебали, - подмигнула старуха.
- А-а. Я вот эту светленькую Надзейкой назову, так господарьку матушку Кароля звали, а темненькая пусть Людмилкой будет по моей матушке.
- И то верно, - старуха погладила Софийку по спутанным волосам. – Кормилиц не кличь, сама корми, детки здоровее будут, за слугами доглядывай почаще, особенно за безрукими всякими.
Бедная Северинка сжалась под суровым взглядом Иванки.
- Ты разве не останешься? – расстроилась София.
- Нет. Ехать мне пора.
- Погоди, я подарки передам. Любоша надо позвать.
- Не зови. Не возьму, нечего их баловать, своим трудом пусть живут.
- Но как же без подарков? Скажи, а отец говорил обо мне, он сильно сердится? – у Софии перехватило дыхание.
- Скучает гусак наш, но виду не подает. Ну, чего сырость разводишь?
- Я не плачу, это так, просто. Я тебе охрану дам, и как ты одна-то по такой опасной дороге ехать решилась?
- Вот уж этого точно не надо, меня в Ивлице своя охрана ждет. Послушай, Софийка, - старуха наклонилась к самому уху названной внучки, - не верь злым людям, ложь под правду хорошо рядиться умеет. Слышишь?
- Слышу. Только подарки возьми: отцу контуш Кароля, чуть разошьете, в самый раз будет, батюшкин износился совсем, а матушке я кружево там нашла, мальчишкам два кинжала, тебе вот платок шелковый. Больше нету ничего, у нас пожар был, отстраиваться надо. Оправимся чуть, я еще передам.
- Сказала же – не балуй, да что с тобой поделать, - улыбнулась старуха.
Конец лета и осень прошли в заботах и суете. Пришлось вырубить часть леса на дома для погорельцев, закупить еды, собрать кое-какие вещи. Любош съездил посмотреть, как работает мельница в Малых Дровичах, нанял на весну плотников. Каменецкие конюхи с западных земель пригнали коренастых мохноногих лошадок с жеребчиками. Табун разместили на зиму в княжеских конюшнях. Весной предстояло строить стойла под Лычками.
София везде совала свой курносый носик, по делу и без дела давала непрошенные советы Любошу, чем доводила его до белого каления, потом извинялась, но снова лезла. Жажда дела кипела в ней, она крутилась от колыбелей к кухне, от кухни к кладовым, от кладовых к конюшням, потом приказывала закладывать повозку и ехала в сопровождении Юрася и еще пары воинов по деревням, и опять возвращалась к дочкам, потом спешила на кладбище к склепу с охапкой цветов и подолгу сидела у гробницы, рассказывая Каролю, как прошел день, делилась радостями и неудачами, жаловалась на Любоша, который воспринимал Софийку как капризное дитя и никак не хотел видеть в ней взрослую женщину-хозяйку. Привычный круговорот успокаивал, позволял смириться с судьбой и не думать о завтра.
В зиму княгиня велела заложить небольшую оранжерейку, чтобы на могиле мужа всегда были свежие цветы, и сама с удовольствием ковырялась на грядках.
Глубокие сугробы и слишком крепкий для южного края мороз чуть поумерили пыл хозяйки Красного замка, теперь она чаще играла с дочками, вышивала им крохотные рубашонки, вязала кружевные чепчики, но полностью отходить от хозяйственных дел ей не хотелось, вместе с Любошом они подолгу сидели у камина с картой земель, составленной еще Каролем, размечая пастбища, дорогу на мельницу, пытаясь предположить, где можно брать песок для стекольной мастерской и куда можно отправить людей на разведку розового камня. Идея карьера не давала Софии покоя.
О том, что происходит за пределами ее вотчины, юная княгиня не знала, да и не хотела знать. Ей нравилось жить в тесном кругу знакомых лиц и домашнего уюта. От крикливого надменного двора у нее остались слишком дурные воспоминания.
Однако если сама София не спешила выходить в большой мир, то этот бурлящий событиями котел жизни все же выплеснулся под ее двери. Ранней весной как бы случайно в замок заехал ротмистр Радек.
- Ох, пани княгиня, я в восхищении, вы все хорошеете и хорошеете, право, весенний цветок, - рассыпался он в слащавых комплиментах, - а я вот в войска еду, как говорится, рубиться с ворогом. Дай, думаю, заверну по дороге – проведаю прекрасную Софию.
Заворачивать по дороге пришлось долго, земли Каменецких стояли в стороне от пути на Ладию, но Радек врал самозабвенно, не стесняясь.
- Уж не заскучали ли вы тут одна-одинешенька? – промурлыкал он, поглаживая острую бородку.
- Недосуг скучать, дел много, - София совсем не рада была визитеру.
- Экая вы пчелка, - подмигнул ротмистр. – Хотя то, что ко двору не едете, это правильно. Сейчас там опасно стало.
«Можно подумать, раньше не опасно было». Хозяйка в голове стала перебирать предлоги, чтобы скорее избавиться от нежеланного гостя.
- Вы слышали, королева Стефания сбежала?
- Как сбежала? - оживилась София. - Она вроде при смерти была, так Зарунский говорил.
- Притворялась, - хмыкнул Радек, - делала вид, что снадобья пьет. Ну, про яды вам, наверное, старикан Зарунский напел. Так вот, она всех перехитрила, ей верные люди другие настои приносили, королева сил набиралась, а потом раз, - рассказчик хлопнул в ладоши, – и исчезла.
- Так может ее убили? - из приоткрытого окна на Софию потянуло холодом.
- Э нет, живехонька. Ходят слухи - молодая королева к брату государя Матею в горы сбежала, - Радек глупо хихикнул, - якобы они любовники, и от того Матей мятеж поднял, чтобы Стефанию спасти. Король лютует, казни каждый день, не дай Бог, попасть под горячую руку. Вот я от греха подальше в войска и напросился, уж лучше в бою погибнуть, чем в руки к палачу угодить.
Радек, вывалив на Софию все сплетни, довольный откинулся на спинку стула.
- А вы за кого, княгиня? – как бы невзначай спросил он.
- Что значит - за кого? – не поняла София.
- Ну, как же. Королева с Матеем объединились, теперь он воспрянет духом. Усобица будет, помяните мое слово, кланы разделятся – одни с королем, другие с принцем. Надо выбирать.
- Я слабая женщина, я больше по хозяйству.
«Какая усобица, зачем война? Все ведь так хорошо».
- Княгиня, вам все равно придется выбрать. И тут зевать нельзя. Не успеете присоединиться к победителям, потеряете все.
- А кто эти победители? – София наивно хлопнула ресницами.
- А вот этого я вам не стану говорить, на плаху не охота, но помните, мое предложение в силе. Вам нужен покровитель, вы женщина, и одна не справитесь. Я мог бы вам помочь и войско организовать, и выбрать как надо и кого надо…
- Войском управляют мои опытные шляхтичи, поставленные мужем, - София встала, - я верна королю, и покровители мне не нужны.
- Беззащитная женщина в холодной постели… - начал было Радек.
- Я не беззащитная, - перебила его София, - попрошу оставить мой замок, ваше присутствие и недвусмысленные предложения меня оскорбляют.
- Ждешь сватов от Коломана? Так он у короля в опале, может и не приехать.
«Вот и слава Богу. Хоть одна хорошая новость!» - улыбнулась София.
- Возьмите пирогов на дорожку, пан ротмистр. Боженка, вели пироги гостю завернуть, он уже уезжает.
- Сытно выпроваживаете. Если ясновельможная пани-гордячка передумает, так я сразу прилечу, уж я не гордец. Гордыня – смертный грех, - опять противно ухмыльнулся Радек.
Ротмистр убрался восвояси, но разговор с ним отравил блаженное спокойствие Красного замка. «Усобица», «король лютует», «надо выбирать» - все кружилось и кружилось в голове. София тревожно посмотрела на копошащихся на широкой кровати дочек. «Какое мне дело до чужой усобицы, она уже сгубила Кароля?! Я просто хочу жить и растить своих детей, разве это так много?»