Татьяна Луковская – Чудно узорочье твое (страница 18)

— Пошли лучше осень посмотрим, — Эльза отодвинула от себя зеленую лампу. — Книжки эти никуда не убегут, так и будут здесь еще лет сто лежать, а вот листья не сегодня, так завтра совсем опадут, и все, до весны. Ну, пойдем, по набережной, что ли, пройдемся. Лид, ну слышишь?

Лида вздохнула, но послушно стала собирать книги со стола.

— Можно мне на завтра на вечер все это отложить? — подала она стопку библиотекарю. — Я после работы зайду.

Эльза лишь закатила глаза, мол, смотрите, какая у меня подруга занудная, и потащила Лиду к выходу.

Как смешно, еще недавно сама Лида вытаскивала Эльзу из библиотечных глубин на свежий воздух, потому что той непременно нужно было нарыть материал для статьи по вятским народным промыслам. И тогда был очень уважительный повод, а у Лиды значит — не очень.

— Просто осень уходит, Лидусик, осень надо ловить.

Эльза, пухленькая хохотушка с бойкими синими глазками, всегда действовала на Лиду благотворно. Вот есть же люди, которые во всем видят красоту и легкость бытия и других к этому приучают. А Лиде в последнее время так этой легкости не хватало, словно на каждой ноге было по гире. И если бы не настойчивость подруги, она бы, наверное, вообще с маршрута — университет, мастерские, библиотека — никуда бы не сворачивала, ну, разве что тетушка в магазин или в рыночные ряды пошлет. Но Эльза наседала: то ей в кино не с кем сходить, то непременно нужно на танцплощадку. «Я что, одна пойду? Это неприлично». Лида с ворчанием соглашалась.

Про разбитое в экспедиции сердце она не смогла рассказать даже лучшей подруге, то ли с Зиной уже обожглась, то ли вообще не хотела бередить рану. Наверное, Эльза о чем-то таком догадывалась, но тактично не расспрашивала. Этой деликатности так не хватало Лиде в своей собственной семье. Хороших друзей нужно ценить, так что — здравствуй, золотая осень!

День смотрелся тусклым карандашным наброском — и не пасмурно, и не солнечно, ни то ни се. Липы и клены почти облетели, завалив округу ворохом жухлой листвы, дворники не успевали очищать мостовые, но как же приятно было шуршать мимолетным золотом.

С Колмаковым Лида больше не виделась. Она лишь знала, что он где-то существует в параллельной вселенной. В реставрационных мастерских он если и бывал, то возможно утром, когда Лида старательно сидела на занятиях. Узнать что-то о нем у Мити она не решалась, сам же брат редко обсуждал при ней своих друзей и знакомых, хотя они и крутились в одной сфере. Видела ли Лида Колмакова раньше, до экспедиции? Возможно, может, даже их представляли друг другу на шумных посиделках, но как-то не отложилось в памяти. Да стоит ли сейчас бередить воспоминания?

Только вчера она набралась смелости и с дальним подходом все же спросила у Грабаря об экспедиции в Юрьев. Игорь Эммануилович отчего-то растерялся, уронил папку с бумагами, листы сразу же разлетелись по всей комнате, подхваченные оконным сквозняком. Лида кинулась их собирать, а Грабарь так и стоял в каком-то ледяном оцепенении, потом очнулся, принялся помогать. «Экспедиция отложена до весны. Возможно, ее передадут ленинградцам». «Почему?» — выдохнула Лида. «Финансирование. Сами знаете, как это бывает», — отозвался он, не глядя в глаза.

— Слушай, давай на Пашенную сходим, — долетел до сознания голос Эльзы. — Что-то из Островского дают, «На бойком месте», кажется. Пойдем в кассы узнаем.

— Узнаем, — рассеянно кивнула Лида. — А ты не заметила, что у Грабаря что-то случилось?

— Нет, а что?

— Ну, не знаю, он какой-то не такой в последнее время. Не могу объяснить.

— Нет, — пожала Эльза плечами, — какой был такой и остался.

— Ну ладно, это я так.

— Нам туда, — Эльза указала на противоположную сторону дороги.

— Давай потом, — словно очнулась Лида. — Пошли по Красной площади пройдемся.

— Да ну, чего там толкаться, — уперлась Эльза.

— Пойдем, потом к набережной спустимся, — упрямо потянула Лида подругу за рукав.

— Чего только не сделаешь, чтобы поднять тебе настроение. Лида, нам определенно надо сходить на танцы, и чтобы там какие-нибудь потрясающие красавцы — летчики или полярники.

— С белыми медведями, — хмыкнула Лида.

— С цветами.

Собор Лида увидела первым, все остальное сразу померкло, сжалось. Он стоял величественный и вечный. Застывшее совершенство. Неужели рука поднимется? А ведь разбитое сердце совершенно заслонило эту угрозу в глупой девичьей головушке. Лида вспомнила о нем только сегодня, когда на одном из листов папки Грабаря увидела его черно-белый снимок.

«Завтра же спрошу у Эммануиловича, что решено с Василием Блаженным. Он в такие кабинеты вхож, что должен точно знать, это же он послал весточку Бараховскому. А если решение уже принято, и поэтому на Грабаре не было лица?» Лида снова подняла голову на резную маковку.

— Эльза, а если его снесут? — тихо проговорила она.

— Не мели ерунды, — отмахнулась подруга.

— Почему ерунда, ведь снесли же храм Христа Спасителя.

— Лида, то был новодел, наследие царского режима.

— А это?

— Это старина. Лида, пойдем уже на набережную.

— Пойдем домой, я как-то продрогла, — Лида зябко повела плечами.

— Ты часом не заболела? — Эльза приложила ко лбу подруги теплую ладонь.

Осознание полной беспомощности овладело Лидой. Она обещала Колмакову не лезть, остаться в стороне. Она всегда старательно выполняла обещания. Но… но ведь нужно что-то делать?

Домой подруги не пошли, еще долго слонялись вдоль Москвы-реки и по тихим скверикам, Эльза что-то натужно балагурила, Лида молчала.

— Лидусик, давай вот здесь посидим, — Эльза резко остановилась возле низенькой покосившейся скамейки.

— Застудимся, холодно.

— Просто постоим рядом с этой скамейкой. Понимаешь, Лида, это еще не конец света. В твоей жизни еще встретится хороший и порядочный человек, лучше того. Понимаешь? — Эльза заглянула подруге в глаза.

— Эльза, его скорее всего снесут. Собор Василия Блаженного снесут, чтобы демонстрации могли свободно проходить на Красную площадь. Мы, может, последние, кто его видит. А у наших детей этого уже не будет.

Эльза тревожно оглянулась.

— Лида, там лучше знают, что оставлять, а что сносить. Давай не будем об этом, хорошо?

Лида кивнула. Да, не стоит втягивать сюда еще и Эльзу.

— Я завтра прямо спрошу об этом у Грабаря. Мне нужно знать.

— Срочно на танцы, влюбиться, замуж, детишек. Однозначно! — Эльза цепко схватила Лиду за руку и упорным паровозом потащила беспокойный вагон вдоль Варварки, которая теперь носила имя грозного атамана[1].

Уже в мутных сумерках Лида подошла к своему двору. Предчувствуя ворчание тетушки, чуть замедлила шаг, мысленно подбирая варианты оправдания. Стало совсем холодно, а с неба посыпались крупные снежинки — первый снег в этом году.

— Лида, — окликнул ее знакомый голос.

От серой стены отделилась фигура. Это был Митя. Он кутал нос в отложном воротнике пальто и зябко сутулил плечи, фетровая шляпа бросала тень на лицо.

— Ты чего здесь на сквозняке стоишь? — удивилась Лида. — Что-то случилось?

— Ты где так поздно ходишь? — раздраженно проговорил Митя, сдвигая шляпу на затылок.

— Гуляла с Эльзой. Да что случилось? Тебя тетя Варя меня искать отправила?

— Лида, давай отойдем вон туда, — Митя указал на старые кусты сирени.

— Его будут сносить, я уже знаю, — выдала Лида, — собор Василия Блаженного, да?

— Его не будут сносить. Товарищ Сталин не позволил.

Лида радостно вскрикнула, бросаясь брату на шею:

— Вот видишь, все обошлось, а мы все так испугались, а его не будут сносить!

— Бараховского.

— Что?

— Бараховского и архитектора Засыпкина арестовали.

— За что? — Лида отшатнулась, налетая спиной на жесткие ветки.

— Да какая разница — за что! — раздраженно бросил Митя. — Две недели уже сидят.

— Две недели? — пробормотала Лида. — Но я ничего не знала, а ты знал? Почему ты мне ничего не сказал?

— Потому что тебя это не касается, — огрызнулся Митя.

— А сейчас зачем говоришь?

— Петька, дурак, напролом пошел, Маша ребенка потеряла, сильно испугалась, когда за ним пришли… а ради чего? Зачем себе жизнь калечить, всего не спасти? Сколько жизней нужно, чтобы все спасти? Сейчас не про это надо думать, — оборвал Митя самого себя. — Сегодня Плотников и Зина были на допросе. Белова вызывали еще неделю назад.