Татьяна Луганцева – Дамочка с гарантией (страница 6)
«А не закрутить ли мне курортный роман в его пансионате? Если уж Мартин дал добро, отпустил… сам не хочет быть со мной… Решено! Выберу самого красивого мужчину. Ну хорошо, не самого, кто же сравнится с ним? Тогда того, кто на втором месте. И закручу роман! Лучшее средство от депрессии. Хорошо, что со мной летят эти два дурня. Иван будет пить, Витольд – философствовать, а я наконец-таки пущусь во все тяжкие. К чему это я? Ах, да! Хорошо, что Ася с нами не летит, весь мозг бы мне сейчас проклевала, что я наделаю глупостей, что это мне не поможет, что только хуже будет. Знаю я ее!»
– Ты что так смотришь на нас, Клеопатра? – спросил ее Витольд Леонидович.
Она не обращала внимания на его выпады, так как в последнее время Витольд был очень странный и периодически выражал свои мысли не менее странно, иногда даже не связано.
– Оцениваю ущерб, который вы можете нанести санаторию. Или себе, – ответила Яна.
Иван Демидович хохотнул.
– Я понимаю, о чем она говорит. Только я сейчас не в той форме, чтобы взорвать вулкан, если ты меня понимаешь. Я несколько выжат, как пакетик с чаем, чувствую себя корочкой от лимона. Хотя я, конечно, могу разойтись, если надо, – предложил Иван Демидович.
– Не надо! – качнула ногой Цветкова. – Держите себя в руках. Не в самолете!
– Надеюсь, что синьор Мартин Романович залил нам хорошее топливо? – вдруг спросил Витольд.
– А почему ты интересуешься? – удивился Иван Демидович.
– А что она ему устроила? Избила, обозвала! – поежился Витольд.
– Кого я там избила? Вы видели его массу и мою? Да моя бедная рука отлетала от его накаченных щек! Я могла себе руку сломать! – возмутилась Цветкова.
– Бедненькая. Ручку чуть не сломала о такое красивое лицо! – притворно посочувствовал Иван.
– Да, лицо у Мартина очень интересное, волевое, как у гладиатора. Череп тоже будет интересный, что-то в крови у него там намешано, – сел на «любимого конька» Витольд Леонидович. – Викинги, итальянцы…
Яна закрыла глаза и вернулась на своей машине времени на несколько часов назад. Тогда она чувствовала себя еще хуже и была очень возбуждена после прощальной ночи, проведенной с Асей и Георгом. С утра она заехала за своими собратьями по отдыху, а по дороге в аэропорт не удержалась и попросила отвезти ее к дому Мартина. Доводы «не надо», «опоздаем», «ни к чему хорошему это не приведет», «ты не в том состоянии» на Яну не подействовали. А зря! Подъехав к дому, Яна стала кричать под окнами:
– Мартин! Слышишь меня?! Выходи! Выходи, разговор есть! Мартин!
После этого она выволокла из машины заспанного Ивана Демидовича и приказала ему:
– Свисти!
– Что?
– Свисти, говорю! – истерила Цветкова.
Иван Демидович издал какой-то художественный свист, словно под окна квартиры Мартина прилетел соловей. Услышав эти трели, Яна замолчала и с удивлением на него уставилась.
– Да не так! Свисти нормально! Как соловей-разбойник, чтобы его разбудить!
Иван перешел на протяжный, резкий свист уличного хулигана. Из окон выглянули несколько человек, но поскольку свистуны находились в культурной столице, никто не вылил на них помои и даже не выругался матом. Покачали головой, посмотрели осуждающим взглядом, спросили вежливо:
– Чего шумим? Кого надо?
Ни Мартина, ни его матери Стефании Сергеевны среди выглянувших людей не было.
Мартин вышел к ним сам – с взлохмаченными волосами, в пижамных брюках темно-серого цвета и наспех накинутой черной рубашке, которую он не успел застегнуть. Сердце Яны защемило, она-то знала, что он любит так спать – в пижамных брюках и с голым торсом.
– Яна, чего шумим? – вполне миролюбиво спросил он, пытаясь даже улыбнуться. – Привет, друзья.
Яну при его виде, как назло, повело в сторону, вероятно, из-за того, что она долго смотрела вверх. Витольд Леонидович успел ее подхватить.
– Тише, тише…
– О… я вижу, Яна, ты слегка… Что у вас было? Мальчишник или девичник? – спросил Мартин, улыбаясь уже шире и застегивая рубашку на одну среднюю пуговицу. – Или вечеринка?
– Вечеринка, – кивнула Яна. Она пыталась совладать с косой, закинув ее за спину, и не сразу сообразила, что заплела такую прическу, что коса может висеть только сбоку на грудь и ниже талии. – Вечеринка, которая сейчас плавно перешла в похороны и поминки.
– Чьи? – спросил Мартин, пожирая глазами ее всю.
– Твои! – с пол-оборота завелась Яна. – И я сразу же говорю тебе, что – да, я пришла поссориться! Ты отказался быть со мной из-за того, что у меня, возможно, денег стало больше, чем у тебя? Это причина?! Серьезно? Или это был удобный предлог, чтобы свалить?! – Яна что есть силы влепила ему пощечину.
Мартин даже не вздрогнул, а вот Витольд схватился за свою щеку и застонал.
– А может быть ты просто побоялся ответственности? – сузила глаза Яна. – Мне тут добрые люди глаза-то открыли!
– Вот эти люди? – кивнул в сторону мужчин Мартин.
– Не важно! Конечно! Зачем тебе женщина в возрасте с тремя детьми? Да и сколько уже можно! Надоела, да?! Ну, покажи мне, где твоя очередная инфанта! Кто она? Танцовщица? Стриптизерша? Актриса? Или, может быть, ты перешел на серьезных женщин? Женщина – депутат, например?! – вспылила Яна.
– Это лишнее, – прошептал ей на ухо Иван, – депутат-женщина это что-то из фильмов ужасов, я бы тоже не хотел. Не потянул бы…
– Этот потянет! – не согласилась Яна. – Ты отказался провести со мной время на отдыхе? Не захотел поплавать в море и понежиться в ласковых лучах солнца?! Хорошо! Вернее, плохо! Тебе же будет хуже!
– Яна, успокойся, я… – Мартин протянул к ней руки и тут же получил удар по корпусу, который тоже не нанес вреда его здоровью.
– Не приближайся ко мне! Не смей меня больше трогать! Да, я нервная, и нервничать будут все! Я не буду больше оправдываться и чего-то ждать! Родные люди со мной, – она обняла за плечи Ивана и Витольда и тут же набросилась на грудь Мартина с кулаками, молотя по нему, словно по барабану. – А ты иди к черту!
«Родные люди» оттащили ее от Мартина, который даже не защищался, и уволокли в такси. На прощание Иван, обернувшись к Мартину, с укором сказал:
– Ну, что же ты? Вроде нормальный мужик! Опытный должен быть! Неужели до сих пор не понял, что нет ничего и никого хуже обиженной женщины? Эх…
Яна тряхнула головой, словно выбрасывая из памяти эти неприятные воспоминания, и приложила пакетик со льдом к своему лбу.
– Я сильно его избила? – спросила она. – Я не помню, я в состоянии аффекта была, – вздохнула она, поясняя.
– Кровь из его накаченной груди не шла, – ответил Иван, – а ты со стороны больше напоминала назойливую муху.
– Я не думаю, что Мартин качается в тренажерном зале, – сказал Витольд. – Судя по сформированности мышц и развитию грудной клетки, на вскрытии я бы предположил, что он профессионально занимался спортом и длительно подвергался повышенным физическим нагрузкам. Я же слышал, что он в прошлом был военным? Тяжесть полевой жизни приводит именно к такому сильному, силовому, я бы сказал, развитию грудных и дельтовидных мышц…
– Витя, заткнись! – прервал его научно-анатомический опус Иван. – Ты чего, в самом деле? Какое вскрытие? Какие мышцы? Так говоришь, словно препарируешь, даже мне неприятно. С ума сошел!
– Будете кушать и выпивать элитный алкоголь? – обратилась к ним улыбчивая и очень красивая стюардесса. – Мартин Романович наказал всему экипажу, чтобы сервис был на высочайшем уровне. Даже президентам не так. А вам все! – смутилась стюардесса. – Его слова.
– Ну так что спрашиваешь, милая? Неси все. Раз наказ такой был! – погладил живот Иван, словно подготавливая свой желудок к очередному пиршеству.
– Одну минуточку! – улыбнулась девушка и исчезла за перегородкой.
– Где мои шестнадцать лет? – мечтательно глядя ей вслед, протянул Иван. – Нет, топливо точно залили хорошее. Не мог Мартин угробить свою летную команду и такую нежную красотку! Даже из-за тебя!
Яне вся кровь хлынула в голову.
– Что?! То есть меня можно было бы угробить, а вот ее точно нет?! Конечно, это же его личный самолет! Он окружает себя молодыми и красивыми девушками. И в самолете тоже. Я просто вижу, как он смотрит на нее, улыбается, флиртует. Чай? Кофе? Мартини со льдом или огоньком?
– Яна, это называется – паранойя, – остановил ее Витольд. – Ты ведешь себя так, что тебя хочется выпороть. Человек делает для тебя все, выше головы ему не прыгнуть. Не надо строить из себя маленького капризного ребенка.
– Ее ревность душит. А Мартин – настоящий мужик, не бежит на ее каждый щелчок. Молодец! Я это сразу понял! – согласился Иван.
– Иван! – строго посмотрела на него Цветкова.
– А что? Я такой же, как ты! Рот мне не закроешь! Я говорю всю правду в глаза! Сначала в себе разберись. Если любишь его, отпусти и пожелай счастья. Я это уже проходил. В свое время я захотел вернуть твою мать так сильно, что аж скулы сводило, ни спать, ни есть не мог. Но потом я принял ее выбор. Больше тебе скажу: я чувствовал, что не безразличен ей, но быть со мной Валентина не хотела. Каждый человек имеет право на свой выбор, даже если он тоже тяжел для него. И это надо уважать и научиться с этим жить. Я это смог. И ты сможешь. Я продолжил работать в своем родном театре, рядом с Валей, видел ее каждый день, слышал, шутил, смеялся. Она встречалась с другими мужчинами, строила свою жизнь. И мне тоже было больно, но я не набрасывался на нее с кулаками. Я играл свою роль близкого друга и никому не мешал.