Татьяна Луганцева – Дамочка с гарантией (страница 3)

– Ты стала обладательницей замка в Европе? Точно женюсь! Меня это не смущает.

– Вот именно поэтому Мартин и отказался от меня, – воскликнула Яна, сотрясая воздух своими худыми кулачками. – А я ведь даже не знала, что Карл сделал меня наследницей, да еще и замок оставил!

– Карл даже после смерти тебе вредит, – усмехнулась Ася.

– Думаю, что он не со зла. Мне бы кто замок оставил, – мечтательно произнес Георгий, – я бы там жил, развесил бы свои портреты в средневековых одеждах, писал бы пейзажи…

Яна рассмеялась.

– Вот бы чешская аристократия обрадовалась, увидев везде твои портреты в их замке. Там, кстати, висят какие-то портреты – матери Карла, какого-то Вацлака – основателя рода Штольбергов. Ему черт знает сколько лет, – вспомнила Яна.

Она долго жила в этом замке: во время романа с Карлом, всю беременность, да и потом, когда отношения с князем уже испортились, но Яна оставалась там ради дочки. Замок, конечно, впечатлял, но больше всего Цветкова любила территорию вокруг него. Это было внушительное пространство с рощами, садами, ландшафтными проектами, старинными фонтанами и полудикими, почему-то очень хорошо там растущими кустами роз. Розы Яна любила больше всего. Только просила садовника сильно их не обрезать, а позволить им расти в дикой, первозданной красоте.

– А старшая дочка Карла? – вдруг встрепенулся Георг. – Вы же говорили, что он один раз был женат, и там появилась наследница. Старшая.

– Молодец, внимательно слушал, – похвалила его Ася. – Конечно же, она живет с «доброй душой» – Яной.

– Я сказала, что у меня двое детей, чтобы не сглазить. Я очень хочу и надеюсь, что их будет трое. Делаю все, чтобы по документам Настя стала моей дочерью. Именно дочерью, никакого опекунства. Там есть определенные сложности, потому что работают юристы и с русской, и с чешской стороны. Чехи не хотят потерять ее, а я в жизни не поменяю гражданство. Настя привязана ко мне, ее мать в тюрьме и полностью лишена прав на девочку. У Насти просто никого больше нет. В любом случае, ее ближайший родственник – это моя Ева, они родные сестры по отцу. Девочки должны расти вместе.

– Я полностью с тобой согласна, – кивнула Ася. Сама она воспитывала уже подросшую родную дочь и, так получилось, в роддоме она взяла еще одну девочку, так и растила их обеих, не делая между ними никаких различий.

– Какие вы, женщины, интересные… – сделал паузу Георгий.

– В смысле?

– А как вы думаете, почему все мужики изменяют? Есть один образ – мать и жена. Мать твоих детей – это святое, и как-то странно заниматься грязным сексом с таким святым человеком.

– А секс обязательно должен быть грязным? – подняла тонкую бровь Цветкова.

– Это чтобы удовлетворить второй образ, который живет в голове у мужчины. Этакая свободная, развратная, любвеобильная нимфоманка, которая тем не менее верна своему мужчине. Она не обременена пеленками и готовкой… Ее грудь свободна от молока, а надеты на ней не халат со следами детской отрыжки, а… впрочем, может быть, ничего не надето или только кружевное белье. Мужику нужна еда и вот это… Это не менее важно, чем еда, – с таким смаком подытожил Георг, что женщины пооткрывали рты от изумления.

– А тебе не кажется, что во втором образе очень много несостыковок? Скорее, это робот, проститутка или голограмма.

– Э, нет, девочки, так можно было бы подумать, если бы не одно «но». Это вы все – оборотни. Встречаешь сексуальную развратницу, а в конце получаешь неряху в растянутой футболке с висящими на ней и вечно орущими детьми. Вот это метаморфоза, и как это вам удается?! Именно поэтому мужчины и боятся жениться. Это же только в сказках лягушка превращается в принцессу. А в браке скорее наоборот: мужчина брал в жены принцессу, а получил лягушку. Нет-нет – огромную бородавчатую жабу! Которая думает только о своей икре, то есть потомстве, и о том, чтобы набить брюхо. И вот здесь ее жабий взгляд обращается к законному мужу и пожирает его с ненавистью, если он мало зарабатывает. И дальше в семейной жизни начинается другая сказка – о старике и старухе, я бы даже золотую рыбку тут опустил, совсем не главный персонаж. Старухе все мало, мало…

– Ну и фантазия у тебя… Понятно, что художник, – отметила Ася. – Только под старость вы что-то все становитесь одинаковыми. Это когда уже кружевное белье не так волнует, и взор обращается к семейному столу, где уже сидят выросшие дети, внуки. И ты вдруг понимаешь, что вот оно – счастье. Счастье, выращенное женщиной в халате со следами детской отрыжки, с красными, невыспавшимися глазами и с мыслями, в которых «секс» занимает не первую строчку в списке. Так что с вами тоже происходит метаморфоза, и все в одну сторону. Конечно, это если ум есть.

– И все-таки народные сказки навыдумывали женщины. О золотой рыбке, о жабе, превращающейся в царевну… Или эротическая фантазия о трех богатырях и о Черноморе с его отрядом… тридцать три богатыря. Да и белочка там с золотыми орешками тоже для вас… камения, золото… Вы, женщины, просто ненасытные, – сказал Георг.

Яна рассмеялась в голос:

– Зато про чудище с аленьким цветочком и про Емелю на печи – это явно от вашего брата идет.

– Один-один, ребята! Или как там? Брейк! – сказала Ася, осматривая вид с крыши. – Все-таки потрясающе!

– Что именно? – уточнил Георг.

– Я про Питер. Он один такой на свете. Есть города с историей, типа Рима. Еще какая история! Есть города со своеобразным климатом, типа Лондона, где можно выйти в город и словно окунуться в молоко. А есть города, где сносит крышу от красоты архитектуры: Будапешт, Вена… Города с реками и набережными… Города с театрами, балетом, талантливыми людьми. И это все соединилось здесь, в Санкт-Петербурге. Да плюс еще люди – герои. Атмосфера, впитавшая в себя и роскошь дворцов, и нищету задворков, сам воздух пропитан особой аурой, – восхищенно выдохнула Ася.

– Эх, хорошо сказала, я бы лучше и не смог, – похвалил Георг. – Я тут тоже словно рыба в воде. Богемный город. Но все-таки хочу вернуться к нашим баранам. Мужики у вас все сволочи, все гулящие, а вы все святые, так получается? Вот взять, к примеру, тебя, Яночка, – он цепким взглядом окинул стройную фигуру Цветковой.

– Это смотря для какого примера, – поежилась Яна, поправляя подол шелкового платья, который постоянно норовил задраться от любого дуновения ветерка на этой ветреной крыше.

– Для жизненного. Ты, конечно, женщина красивая, спору нет. Любой бы хотел с тобой замутить, но смотря что… Яркий роман – да, а по серьезному? У тебя трое детей, надеюсь, что тебе все-таки удастся удочерить девочку, а двое других от разных мужчин, с одним из которых ты даже не была в законном браке.

– Звучит не очень, – согласилась Яна. – Намекаешь на мой моральный облик? Не состояла в монастыре, это точно.

– Нет, это немного портит твою красивую картинку. Ну, и… не хочу вас обидеть, девочки, но вам уже не двадцать лет. Да с таким прицепом!

– Не хотел, девочки, вас обидеть, да взял и обидел! – передразнила художника Цветкова, улыбаясь.

– Каждая девочка мечтает о принце, а наша девочка первая взяла и послала принца! – указала рукой на подругу Ася. Она словно пыталась таким странным образом ее защитить.

– Ну и дура! – ответил Георг.

Яна выплеснула шампанское ему в лицо, смачно попав на рубашку:

– Я бы попросила!

– А ты еще и с характером! – отряхнулся Георг.

– Не без него, – огрызнулась Яна.

– Давайте… не будем ссориться! – встряла Ася, уже заметно повеселевшая. – Вообще, какая разница, рождены дети в браке или нет?! Дети – это самое лучшее! Давайте за это выпьем!

– Давайте, – поддержал ее Георг, с опаской посматривая на Яну.

– И потом! Неужели все проблемы сводятся только к отношениям между мужчиной и женщиной? У Янки и без того – полный атас в жизни! Взять хотя бы ее отца и этого… патологоанатома!

Георг, который оттягивал от своего тела мокрую рубашку, в изумлении разжал руки, и ткань со свистом прилипла к нему обратно.

– Поясняю. Яна всю жизнь считала своим отцом Карла, который работал плотником в Театре юного зрителя в городе Волжский. Он очаровал ведущую актрису театра Валентину, маму Яны, и они поженились, – закатила глаза Ася.

– Вы издеваетесь, что ли, надо мной? Папа – Карл – плотник?!

– Да! Но я не Буратино, – показала ему язык Яна. – Это чистая правда. И я всю жизнь буду считать его своим отцом. Они потом развелись с матерью, он ушел работать на кладбище, строгать гробы. Там и погиб, когда выпил, упал в свежевырытую могилу в ливень и не смог оттуда выбраться.

– Какой кошмар…

– Вот именно. Пьющий он был, но ко мне относился нейтрально всю жизнь. Не обижал, но и большого душевного контакта между нами особо не отмечалось. А тут совсем недавно я узнаю, что биологический отец у меня, оказывается, другой! Я его тоже всю жизнь знала. Это другой ведущий артист ТЮЗа – Головко Иван Демидович. Бабник, разгильдяй и балабол, но очень обаятельный! В детстве я постоянно пропадала за кулисами, он часто со мной играл, угощал конфетами. Оказывается, Иван Демидович знал, что я его ребенок, но не лез в жизнь мамы. А она тоже, видя, какой он не семейный человек, не грезила о таком муже. Раскрылось все случайно, когда Иван попал в тюрьму, вернее, под следствие из-за меня.

– Страсти какие…