Татьяна Луганцева – Чисто убойное дело (страница 7)
– Личные склочные отношения между Валентиной Петровной и Иваном Демидовичем становятся объектом обсуждения всей труппы. Иван Демидович пьян с утра до вечера, и это на детских спектаклях! А сейчас у него роман с некой Абрикосовой. Та еще штучка! На этой Насте пробы ставить негде. Одержима манией найти себе богатого «папика», липнет как жвачка ко всем мужикам подряд, высматривает даже в зрительном зале, представляешь? Такая любую жену подвинет. А Иван ей подыгрывает. Просто как лиса Алиса и кот Базилио, честное слово. Два сапога пара. А тут знаешь, что отчудили?
– Даже боюсь представить.
– Во время последнего спектакля, между прочим, это был всё тот же «Морозко», Иван невинно пошутил, пригласив замёрзшую под ёлкой сиротку Настеньку к себе в терем, пообещав показать той свой посох. Представляешь? Зрители ржать начали. И все эти шалости не так уж невинны, Яночка, как кажутся на первый взгляд. Ведь на все эти безобразия смотрят остальные артисты труппы и берут с корифеев пример. Надо что-то делать, а то пропадём.
Яна нервно заходила по кухне.
– Ну, с этими артистами погорелого театра я разберусь. Надо же – сели на шею и ножки свесили! Вылетят из моей гостиницы как пробка из бутылки шампанского. А что дальше-то делать, Тимофей?
Тимофей довольно улыбнулся.
– Не бойся, всё продумано. Я уже договорился с некоторыми популярными группами, устроим несколько концертов, а дальше посмотрим. Лиха беда начало. А с этим театром теней пора кончать.
Яна кивнула:
– Так и будет. Предложи гастроли нескольким провинциальным театрам. В провинции есть замечательные труппы, это нужно использовать. А еще что ты предлагаешь?
– Два ресторана чешской и русской кухни предлагаю закрыть. Надо менять всё. Или найти новую концепцию. Народ сейчас избалованный, заинтересовать трудно, но если мы этого не сделаем… Думаю, тебе надо проконсультироваться с Мартином. Он знает лучших рестораторов, у него в клубе одно из лучших заведений в Питере. Да и жена его бывшая имеет звезду Мишлена.
– Чего имеет? Какая жена? – оторопела Яна.
– Ой, зря я сказал. Считай, что ничего не слышала, – сжался Тимофей.
– Не доводи до греха! Говори правду! Какая жена? Он один раз был женат, и сейчас жена его весьма недееспособна.
– Гражданская, Яна, гражданская. Они были вместе несколько лет, но если брак не был оформлен официально, то, естественно, он не имел значения для Мартина. Ой, опять я что-то не то говорю, у вас же тоже отношения не оформлены, – смешался Тимофей.
– Хороший ты ему друг, – задумчиво проговорила Цветкова. – А где мы найдём его бывшую?
– Она на две страны живёт. Варвара Третьякова. Сеть кондитерских у нее. Ресторан в самом городе Париже. Между прочим, человек она очень симпатичный. Идеальной женой бы была. Милая, добрая. Ну, в общем… Я не знаю, что Мартину надо было, что ему надо сейчас. Вернее, сейчас-то…
– Заткнись! И хватит пить! Утром нужно ехать в Центр, разбираться с театральными деятелями. И знаешь что? За рулём твоего драндулета будешь ты. Ты понял?
– Понял, – обречённо вздохнул Тимофей. – Ты располагайся, где хочешь, а я уж…
Ночью Яну душили кошмары. Наслушавшись о Детском театре, ей привиделся аленький цветочек, за которым она приволоклась в тёмный-тёмный лес чёрт знает за какой надобностью. Ее трясло от страха, она кожей чувствовала опасность, исходившую от страшного мохнатого чудища, которое могло каждую секунду напасть на нее из-за дерева и впиться острыми клыками в горло. И вот она услышала за спиной хруст ветки… Осторожные шаги… Сердце упало и страшно заколотилось, Яна хотела закричать, позвать на помощь, но нечеловеческой силы мохнатые лапы с железными когтями сжали ей шею и она, задыхаясь, только и успела прохрипеть: «Помоги… те…». Чудище стало мотать ее из стороны в сторону, и Яна… открыла глаза.
Над ней склонился Тимофей.
– Слава богу! Да тебя не добудишься. Утро уже! Вставай. Сама же вчера кричала, что дел много. И репетиция в театре скоро, – тряс ее Мотов.
– Фу, напугал меня… – присела она в кровати, пытаясь отогнать ночной ужас. – Когда выезжаем?
– Прямо сейчас.
– А завтрак?
– У меня только шампанское, но я за рулём.
– А одежда? Я в старой и мятой поеду наводить порядок? Ты же похитил меня, я не могу ходить в одном и том же два дня подряд.
– Ну, извини. Можем быстренько заехать в какой-нибудь бутик и прикупить тебе шмотки, – предложил Тимофей.
Яна улыбнулась.
– Очень любезно с твоей стороны. Вот только зубы почищу и буду готова.
Яна приняла душ, быстро оделась и спустилась с Тимофеем к лимузину. Она отметила, что Тимофей оделся на этот раз вполне прилично – дорогой костюм, рубашка с галстуком, модные ботинки. Даже косой глаз не мог испортить впечатление.
Ведь может, когда захочет!
– Господи, как мне надоели эти ёлки, – вздохнул Тимофей, усаживаясь за руль.
Яна пристроилась рядом, ей тоже не улыбалось сидеть на заднем сиденье на колючих еловых лапах.
– Черт! Я же вчера ёлку хотел в доме поставить, вдруг кто из детей объявится. Ну, да ладно. Сейчас некогда. Успею еще, – сказал Тимофей, заводя мотор. – И всё-таки запах хвои очень бодрит, ты не находишь?
– Скучаешь по лесничеству? – подколола Яна.
– Не очень.
– Слушай, а из следственных органов тебе не звонили? – поинтересовалась она. – Поймали бандитов, о которых ты мне рассказывал? Не поймали?
– Нет, никто не звонил. Я ведь в больнице был, телефон отобрали. Как ты думаешь, они могут меня искать?
– Очень ты им нужен. Что с тебя взять?
– Это так. Но всё-таки страшновато… Я ведь такое видел… Не приведи господи! Память возвращается какими-то отдельными картинками, и всюду кровь… кровь…
– Да брось. Сейчас о делах нужно думать, а не о вчерашнем происшествии.
Машина вывернула из переулка и помчалась к центру города. Яна думала о том, что ей следует купить из одежды. И эти мысли занимали ее всю дорогу.
Глава четвертая
Иван Демидович Головко всегда тяжело вставал утром, но настроение у него было бодрое – унывать не было причин. Номер отличный, завтрак – бесплатный, любимая работа. Всё отлично!
Он принял душ, оделся, пшикнул на себя модным одеколоном и вальяжно сошёл на завтрак. Кофе и омлет с зеленью его взбодрили, и он бодро отправился в театр. В гримёрке у него всегда в заначке таилась бутылочка коньяка, и эта мысль согревала душу Ивана Демидовича пока он поднимался к себе. Он быстренько надел костюм своего героя и отправился на сцену. По дороге заглянул в гримёрку Абрикосовой, но ее не было. Головко понял, что все уже, наверное, собрались на репетицию и поспешил в зал.
В зрительном зале было темновато, освещена была только сцена. Лицом к сцене стояла Настя Абрикосова в костюме Настеньки из «Морозко». Иван Демидович тихонько подкрался к ней и со всего размаха игриво ударил ее по заднице.
– Тепло ли тебе девица, тепло ли тебе с красного? – пошутил он.
Настенька от неожиданности ойкнула, подскочив на месте, и гневно обернулась.
У Ивана Демидовича подкосились ноги – перед ним стояла злая как чёрт Цветкова в театральном костюме.
– А я смотрю, у тебя, Иван Демидович, не только красное, но и коньячок с утра в арсенале имеется? – Она помахала рукой, словно отгоняя амбре, исходившее от поддатого актёра.
– Яна… – проскрипел тот, отступая на два шага. – Да я… Да ни боже мой… Как ты могла подумать?.. – И перешёл в наступление, пытаясь сбить начальницу со скользкой темы: – А ты почему в костюме? Выбираешь роль по душе? Давно пора!
Яна обожгла родного отца таким взглядом, что он мгновенно потерял весь свой задор.
– Будь любезен, пожалуйста, если тебя не затруднит, займи место в зале. Или тебе несколько раз нужно повторить?! – рявкнула она.
Иван Демидович пулей отлетел от нее, обернулся и увидел, что вся труппа смирно сидит в креслах, заняв первые ряды. По обречённым лицам было видно, что ничего хорошего от выступления своей начальницы артисты не ожидают.
Яна поднялась на сцену и встала в луче прожектора.
– Тут некоторые спрашивают почему на мне костюм сказочного персонажа. Я отвечу – потому что вы все давно живете словно в сказке.
Артисты переглянулись, но Яна продолжала, не обращая ни на кого внимания:
– Товарищи дорогие, хочу воззвать к вашей совести и чести. Вы приехали на гастроли по моему приглашению в этот Центр на месяц, а застряли здесь, мне кажется, навсегда. У вас были заявлены в афише четыре спектакля, а играете вы только «Морозко». Где ваши костюмеры? Они следят за реквизитом? Посмотрите на меня, я в платье главной героини, но оно такое вытертое и грязное, что кажется им порой моют пол. Вот в таком виде зрители видят ваших героев со сцены. А вы даже внимание не обращаете. А зачем вам обращать на такие мелочи внимание, когда вы живете – бесплатно, питаетесь – бесплатно и вообще устроили коммунизм в отдельно взятом культурном учреждении. Иван Демидович, я обращаюсь к вам.
Иван Демидович привстал с кресла:
– Ко мне, Яночка? – переспросил он дрогнувшим голосом.
– К вам, к вам… Когда вы закончите свою пьянку? Сил больше нет на это смотреть. И я решила, что больше не буду! Еще один прокол – и вот вам бог, а вот и порог! Я снимаю вас с главных ролей. С завтрашнего дня играйте все четыре заявленных спектакля. Пустые залы не приносят ни копейки. Пора с эти кончать. Костюмеры, чтобы все костюмы были приведены в надлежащий вид. Дисциплина железная. Здесь тяжелая работа, а не курорт. Опоздания на репетицию или спектакль – штраф. И еще хочу объявить, что теперь питание в ресторане для вас платное, проживание в номерах – пятьдесят процентов. Через месяц я подсчитаю, какую прибыль вы мне принесли, и если пойму что толку от вас – ноль, больше никаких контрактов с вашим театром заключать не буду. Выкручивайтесь сами. У меня Чешско-русский центр, а не богадельня, я не могу содержать такую кучу бездельников и наглецов. Халява кончилась, господа.