Татьяна Логинова – Выбор Веры (страница 14)

– Оху.. офигенно, – Дима присвистнул, когда она вышла. – Теперь только…

Она знала, что он имел в виду.

Салон красоты встретил их звоном ножниц и запахом краски. Вера закрыла глаза, когда парикмахер – девушка с розовыми волосами и пирсингом в носу – собрала ее волосы в хвост.

– Режем?

– Режьте, – прошептала Вера.

Первый щелчок ножниц прозвучал, как выстрел.

Уличные фонари зажигались, когда они вышли. Вера подняла руку к новой стрижке – каскад острых прядей, едва касающихся подбородка, медь с отблеском золота.

– Ну что, – Дима закурил, прикрывая ладонью пламя зажигалки. – Теперь ты выглядишь так, будто готова завалить всех.

Вера потрогала кончики волос.

– Я готова.

Он ухмыльнулся, выпуская дым кольцами.

– Тогда удачи, подруга…

И она пошла – не оглядываясь, не сомневаясь, чувствуя, как новая одежда, новая прическа, новое «я» сливаются в одно целое. Впереди была тьма. Но теперь она знала – в этой тьме есть и ее место.

Глава 13

Дверь в «Нирвану» была неприметной, черное дерево без вывески, зажатое между яркими витринами. Только слабый отсвет неоновой вывески соседнего магазина выхватывал из тьмы стилизованную букву «N», выгравированную у самого косяка. Вера вжала плечи в холодную кожу нового пиджака, ощущая, как под тканью блузки пульсирует странная смесь голода и адреналина. До полуночи оставалось пять минут. Она толкнула дверь.

Внутри ее ударил какофонический вал звука – бас, бивший в грудину, электронные визги, сливающиеся с гулким гомоном голосов. Воздух был густым, пропитанным запахом дорогого табака, алкоголя, духов с тяжелыми амбровыми нотами и… чем-то еще. Медным, сладковатым, едва уловимым, но заставляющим ноздри трепетать. Кровь. Голод внутри нее рванулся навстречу запаху, как зверь на цепь. Вера стиснула зубы, заставив себя сделать шаг вперед.

Бар тянулся вдоль дальней стены, подсвеченный синевой неоновых трубок. За ним суетился бармен – высокий, с безупречной осанкой и лицом, будто выточенным из мрамора. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Вере, задержавшись на новой стрижке, на вырезе блузки, на чем-то неуловимом в самой ее ауре. Она подошла, чувствуя, как ее новообретенная уверенность дрожит под этим взглядом.

– «Кровавая Мэри», – выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Двойная.

Бармен не шевельнулся. Его взгляд стал еще пронзительнее, изучающим. Казалось, он видел не только ее новую кожу, но и старую, серую, и ту тьму, что клокотала под ней. Потом уголок его губ дрогнул в едва уловимом подобии улыбки или презрения.

– Для гостя Евы, – не вопрос, а утверждение. Он кивнул куда-то вглубь зала, туда, где полумрак сгущался до непроницаемости. – Следуйте за мной.

Он вышел из-за стойки с кошачьей грацией. Его движения были бесшумными, плавными, неестественно совершенными. Вера последовала, пробираясь сквозь толпу. Люди вокруг казались… другими. Слишком яркими, слишком отточенными. Девушки с безупречным макияжем и нарядами, обтягивающими тела, будто вторая кожа, парни с резкими чертами лиц и хищным блеском в глазах. Все они излучали ауру избранности, холодного, опасного магнетизма. Вера чувствовала себя провинциалкой, забредшей на закрытую вечеринку богов. Ее дух действительно захватило – не только от красоты, но и от осознания, что она среди них. Или почти среди.

Бармен остановился у неприметной двери, обитой черным бархатом. На нем не было ни ручки, ни глазка. Он приложил ладонь к определенному месту на стене рядом – раздался тихий щелчок, и дверь бесшумно отъехала в сторону. Оттуда хлынул поток теплого воздуха, насыщенного ароматами дорогого коньяка, выдержанного дерева и все того же сладковато-медного шлейфа, но здесь он был гуще, реальнее. Музыка снаружи превратилась в приглушенный рокот.

– Вас ждут, – произнес бармен, сделав жест внутрь. Его взгляд снова скользнул по Вере, на сей раз с оттенком… любопытства? Предвкушения? Она переступила порог.

Вип-комната. Полумрак, смягченный светом нескольких бра с абажурами из темно-красного стекла. Глубокие кожаные диваны, низкий стол из черного дерева, на котором стояли хрустальные графины с рубиновой жидкостью и бокалы. И они. Их было человек шесть-семь. Мужчины и женщины. Они выглядели как ожившие обложки глянцевых журналов – безупречные черты, идеальная кожа, сияющая даже в этом свете, дорогая, безукоризненно сидящая одежда. Их красота была нечеловеческой, отточенной до совершенства и лишенной тепла. Глаза – синие, зеленые, карие – светились холодным внутренним огнем, когда они повернулись к входящей. В воздухе повисло молчание, тяжелое и оценивающее. Вера почувствовала, как ее новая кожаная броня внезапно кажется тонкой и ненадежной. Каждый взгляд был как прикосновение, сканирующее, изучающее ее суть. Она уловила легкие движения ноздрей – они нюхали ее. Напряжение сгущалось.

– Вера! Наконец-то!

Ева отделилась от группы у дивана, как яркая бабочка, выпорхнувшая из тени. Она была в облегающем платье цвета воронова крыла, оттенявшего ее платиновые волосы и ледяную голубизну глаз. На губах – та самая вызывающая помада, алая, как свежая рана. Ее улыбка была ослепительной, но не согревающей. Она стремительно подошла, взяла Веру за руки и слегка потянула к центру комнаты.

– Какая ты потрясающая! – воскликнула Ева, ее голос звенел, как хрустальный колокольчик, но в нем слышалась искусственность, как в слишком сладком вине. – Все смотрите! Я же говорила! Настоящее преображение! Из серой мышки – в настоящую богиню ночи! – Она обвела рукой присутствующих, представляя Веру. – Друзья, это Вера. Тот самый… свежий ветер, о котором я вам рассказывала.

Взгляды вампиров смягчились, но не потеплели. Кто-то кивнул, кто-то удостоил едва заметной улыбки, полной снисходительного любопытства. Один из мужчин, высокий брюнет с пронзительными серыми глазами, медленно, как бы нехотя, поднял бокал в ее сторону.

– Очаровательно, – произнес он голосом, похожим на шуршание бархата.

Ева, не отпуская рук Веры, повела ее к свободному дивану.

– Садись, садись, родная. Расслабься. Ты прекрасно выглядишь, честно. – Она усадила Веру и ловким движением поймала взгляд одного из присутствующих. – Лео, будь душой, налей Вере чего-нибудь… возбуждающего аппетит. Амарону, пожалуйста. Старый добрый Амарон.

Мужчина (Лео?) с грацией пантеры поднялся, подошел к столу и налил из темной бутылки в хрустальный бокал густую, почти черную жидкость. Поднес Вере. Она взяла бокал, почувствовав холод стекла и странную вибрацию, исходившую от напитка. Запах был терпким, сложным, с нотами специй и… железа? Голод внутри снова кольнул.

– Спасибо, – прошептала Вера, делая вид, что пригубливает. Напиток обжег язык непривычной горечью, но не вызвал ни малейшего опьянения. Просто жидкость. Ева же смотрела на нее с ожиданием.

– Ну как? – спросила она, подчеркнуто игнорируя неловкость Веры. – Правда же волшебное место? Наши люди, наша атмосфера. – Она обвела комнату жестом. – Все свои. Ты можешь здесь быть… собой. Совершенно свободно.

Ева говорила слишком громко, слишком весело, слишком старательно. Она ловила Веру за локоть, смеялась ее еще не сказанным шуткам, комментировала ее новую прическу и наряд, обращаясь то к одному, то к другому из сидящих, как бы ища их одобрения. «Видишь, Марго, я же говорила, у нее потрясающий вкус!», «Алекс, ну разве не огонь этот цвет волос? Совсем другая стала!».

Вера сидела, держа нетронутый бокал, и чувствовала, как ее охватывает странное, дурманящее чувство. Значимость. Принятие. Она была в самом сердце этого глянцевого, опасного мира, и Ева, эта ослепительная вампирша, явно ставила ее в центр внимания. Лесть лилась рекой, смех Евы звучал, как музыка, а восхищенные (или просто вежливые?) взгляды красивых незнакомцев грели ее новую, хрупкую самооценку. Она была здесь не серой мышью, не жалкой, а… желанной гостьей. Почти своей. Впервые в жизни она «тусила» с такими – сильными, прекрасными, бессмертными. Опьянение от этого было сильнее любого Амарона.

– Кое-кто очень хочет с тобой поговорить, Вера, – вдруг сказала Ева, наклоняясь к ней так близко, что Вера почувствовала ледяное дыхание и уловила тончайший аромат дорогих духов, смешанный с чем-то металлическим. В глазах Евы мелькнуло что-то неуловимое – предупреждение? Нетерпение? – Но он немного задержался. Дела. – Ева сделала легкий, небрежный жест рукой, будто отмахиваясь от несущественной детали. – Пока ждем… давай просто насладимся моментом? Расскажи, как ты нашла в себе силы на такую… радикальную смену имиджа? Это же просто безумно смело!

Ева улыбалась, подталкивая Веру к разговору, наполняя паузу лестью и вниманием, стараясь изо всех сил, чтобы Вере нравилось. Чтобы она чувствовала себя звездой. Чтобы забыла, кого и зачем она здесь ждет. И Вера, убаюканная этим вниманием, опьяненная своей новой значимостью в этом новом, ослепительном мире, начала рассказывать. О Диме. О шоппинге. О старых кардиганах, выброшенных на пол. Голос ее звучал все увереннее, смех – естественнее. Голод и тревога отступили на второй план, придавленные тяжестью этого неожиданного, головокружительного признания.

Она была здесь. Она была принята. Она была замечена. И пока Ева ловила каждое ее слово, а красивые незнакомцы снисходительно улыбались, Вера позволяла себе верить, что, возможно, нашла наконец то место во тьме, которое искала. Хотя где-то в глубине, под слоем лести и эйфории, холодной змейкой извивалось предчувствие: ожидание только начинается, и этот «кое-кто» может перевернуть эту картинную идиллию в мгновение ока.