Татьяна Ливанова – Журнал «Парус» №87, 2021 г. (страница 28)

Этот духовный смысл борьбы эмиграции за будущую Россию роднит ее с религиозной аскезой: «Лучшая часть эмиграции видела смысл своего нахождения на Западе не в пользовании его благами, а превратила это в вид аскетического служения своей стране. Слово “аскетизм” здесь уместно и потому, что эта часть эмиграции была лишена одной из своих важнейших ценностей: Родины». Это не означает, естественно, что эмиграция состояла из одних героев и праведников — нет, речь идет о том, что при всех своих грехах и недостатках эти люди нашли в себе силы выполнить свой высокий долг перед Россией. В связи с этим автор упоминает «речь Бунина о миссии белой эмиграции как спасении чести: своей и России. Коммунисты при этом были названы внешней силой, “ордой”, захватившей страну и поработившей ее. Отчасти это верно. Было, однако, в предложенном “пережидании орды” нечувствие собственной вины за трагедию и долга перед своим народом». Мне представляется, что здесь Бунин говорит не об этом — это «пережидание орды» мыслится им как раз как аскеза, как подвиг терпения, а вовсе не как некая гордыня и нечувствие собственных грехов. Однако мысль автора также верна — не стоит делать идолов из этих людей, но стоит преклониться перед их подвигом, который они смогли свершить при всех своих недостатках.

Суть этого подвига — «содействие распространению тех вечных нравственных ценностей, которые подспудно все эти годы жили в народе и которых не выдержал тоталитаризм. Он их не выдержал, поскольку объявил войну самому бытию. Марксистская утопия вознамерилась уничтожить семью, нацию, частную собственность, государство, религию — но они оказались неуничтожимыми корнями человеческой жизни. Это все равно, что ударами молота пытаться уничтожить атомарную структуру вещества». Но если бы не было подвига эмиграции, пережившей духовное возрождение и завещавшей его народу, который остался в России, последнему было бы намного труднее пройти потом этот путь. Эмиграция словно спрятала клад, завещав его будущим поколениям и оставив карту, как этот клад найти.

Далее М.В. Назаров дает краткую, но удивительно глубокую и емкую характеристику сути марксистского «эксперимента» над Россией и причины его неизбежного краха: «Принуждать человека жить по коммунистической теории можно было только на какое-то время, насильно — это первопричина террора против населения. А игнорировать реальность можно было лишь искусственной тотальной самоизоляцией на ограниченной подвластной территории — отсюда “железный занавес”. Внутренняя стабильность такой “зоны” зависит от степени искоренения в ней инородных влияний — отсюда цензура и ложь. Для этого необходима и переделка прошлого — запрещение классиков литературы, а позже шрамы цензурных “отточий” в них. С этим же была связана необходимость истребления целых социальных слоев — то есть памяти нации (камбоджийские коммунисты вполне логично обосновали и провели уничтожение почти всего взрослого населения, ибо оно “непригодно” для нового общества…). Неудивительно, что у такой власти возникает потребность в тотальном контроле над бытием даже на уровне человеческой души — чтобы нейтрализовать угрозу, исходящую от ее врожденной свободы. Здесь уже не только орвелловское “двоемыслие”, но и насаждение несвободы как некоей положительной ценности (извращенного смирения), распространение ее вокруг себя — “активной несвободой” назвал это Редлих в книге “Сталинщина как духовный феномен”. В этом же причина тоталитарной агрессивности к окружающему мiру: он уже своим существованием представляет собой угрозу системе, построенной на отрицании реальности, и лишь его поглощением можно окончательно искоренить исходящую от него опасность “подрыва строя”. Именно это помогло Западу выиграть Холодную войну: в той ситуации, в которую себя поставили коммунисты, наиболее действенным оружием против них оказался сам естественный ход жизни — они не смогли выдержать противоборства с нею. В утверждении истинных жизненных ценностей, в “подрывной” деятельности по несению их в страну — активно участвовала русская политическая эмиграция. Даже просто своим существованием, своими крохотными тиражами правдивого русского слова она лишала самоуверенности тех, кто надеялся строить государство на лжи. Само знание о том, что за границей выходят русские книги, журналы, существуют антикоммунистические организации — уже одно это нарушало психологическую стабильность тоталитарного строя». (Выделения в тексте мои. — В.Д.). Данное определение советского строя как «борьбы с реальностью» представляется очень удачным, поскольку оно схватывает метафизическую суть этого «эксперимента» над народом. В этом контексте стоит оценить и нынешнее распространение в России «ностальгии» по СССР. Это не что иное, как привычка борьбы с реальностью, отрицание реальной жизни, которое ищет себе иллюзорной опоры в идеализированном прошлом. Это неспособность к свободе, вбитая в характер несчастного народа за 75 лет советского «эксперимента». Если использовать терминологию Л. Гумилева, неосоветизм — это сознание «субпассионариев», т. е. людей, уже не имеющих сил для исторической жизни и лишь вспоминающих о своем былом лживом «величии». Советское историческое сознание — это апофеоз невежества.

«Советский» человек воспринимает историю крайне инфантильно — на уровне похвальбы «достижениями» эпохи СССР. Эти «достижения» — лишь внешнего плана: экономика, победа в войне, «всеобщая грамотность». Ему и в голову не приходит, что все это было частью мирового процесса развития материальной цивилизации и ничего специфически «советского» в таких достижениях нет. Такие же, а чаще всего и намного более значительные материальные достижения были в десятках стран мира. Отличие этих стран от СССР — в том, что там все эти «достижения» достижениями не считались, а были чем-то рутинным и само собой разумеющимся. В других странах такие и еще более высокие достижения происходили в рамках нормальной жизни, без страшных жертв, дикого надрыва и растраты народных сил, как в СССР. Просто потому, что в других странах оставалась нормальная народная жизнь, без тотального подчинения государству всех сфер жизни, без террора (как в первый, «людоедский» период советской истории) и без тотальных запретов, надзора и запугивания (во второй, «вегетарианский» период).

То же самое и в сравнении с Российской Империей. Если перед 1917 годом Россия вместе с Британской Империей и США были тремя мировыми экономическими сверхдержавами, и России принадлежало более половины всех важнейших открытий в науке и технике, то уже через десять лет, в конце 1920-х, И. Сталин вдруг объявляет, что «мы отстали на 100 лет». Что же такое умудрились натворить за десять лет товарищи большевики, что мировой лидер вдруг превратился в страшно отстающего? Очевидно, что все последующие надрывные подвиги СССР на самом деле были лишь восстановлением того положения мировой сверхдержавы, которое Россия de facto имела уже со времен великого императора Николая Первого. Главным препятствием для адекватного понимания событий 1917 года до сих пор остается образ «великих достижений СССР», из которых делается вывод о том, что все они являются следствием 1917 года. Такой вывод свидетельствует лишь о крайне низкой культуре мышления тех, кто его делает. Это стандартная логическая ошибка, которая по латыни называется post hoc ergo propter hoc — «после этого, значит вследствие этого». Однако резкое ускорение материально-технического развития в ХХ веке произошло во всех модернизирующихся странах, причем СССР по скорости такого развития вовсе не был лидером — десятки стран развивались быстрее и эффективнее во многих отношениях. До 1917 года развитие Российской Империи во всех сферах демонстрировало такие темпы, достичь которых СССР смог только дважды — в период «рывка» 1930-х и послевоенного восстановления 1940–50-х. И если в СССР это воспринималось как какие-то великие подвиги, то до 1917 года такие же темпы развития были обычным делом и как «подвиг» не воспринимались. В эпоху Николая Второго уже произошла стремительная индустриализация (она уничтожена Гражданской войной, и все пришлось начинать заново), а темпы роста экономики тогда были такими, что даже пресловутые «сталинские пятилетки» едва могут с ними сравниться. Таким же стремительным был перед революцией и рост реального благосостояния всех слоев населения — особенно крестьян. Всеобщее начальное образование и грамотность были обеспечены уже реформами К.П. Победоносцева, но 1917 год отбросил рост народного образования на 20 лет назад. Перед 1917 г. в университетах треть студентов составляли крестьянские дети, а еще треть — дети разночинцев. И все это происходило естественным образом, без всякого трезвона о «достижениях», поскольку в то время материальный прогресс вообще не считался чем-то особо ценным, общество жило христианскими ценностями — думало о душе, а не о брюхе. Эти материальные достижения, если бы не было катастрофы 1917 года и оккупации России террористами-большевиками, были бы намного большими по трем совершенно очевидным причинам. Во-первых, не погибло бы такое немыслимое количество народа — население страны было бы, как минимум, в два раза больше — и соответственно, в два раза больше человеческий ее ресурс. Во-вторых, большевики осуществляли избирательный геноцид лучших людей во всех слоях общества, а это резко ухудшило качества народа в целом. В-третьих, экономический строй большевиков, созданный по модели «зоны», где одни работают за одинаковую «пайку», а другие эту пайку распределяют по своему усмотрению — был самым неэффективным из всех возможных. Здесь можно было сконцентрировать огромные средства на «стройках века» — но только за счет нищеты и варварской эксплуатации народа, особенно крестьянства, фактически уничтоженного к концу истории СССР. Дореволюционный уровень материальной жизни основной массы народа восстановился только к 1970-м годам, то есть революция обрушила страну на полвека в самую страшную нищету. Глуповатый Н. Хрущев даже однажды прямо проболтался об этом, с возмущением заявив, что когда он до революции работал слесарем, то жил лучше, чем живут рабочие при его правлении — в начале 1960-х годов. Голодный бунт, расстрелянный войсками в Новочеркасске в 1962 году, был лишь «верхушкой айсберга» всей нищеты, тотального дефицита и унижения народа в «эпоху полета Гагарина».