Татьяна Ливанова – Журнал «Парус» №86, 2021 г. (страница 12)
Потом короткими зимними днями она до самой весны бросала между натянутыми нитками челнок, прихлопывала дранку брусом, подвешенным на веревках, меняла ногами положение педалей, а те в свою очередь – расположение натянутых нитей: верх-низ, верх-низ; снова и снова бросала челнок… Я завороженно смотрел, как она ловко управляет старинным станком, и всё пытался понять механику этого таинства.
В начале зимы, когда бабушка взялась распускать на узкие полоски старую одежку и какие-то куски цветной ткани, а затем сматывать всё это в разноцветные клубки разного размера, я спросил, для чего она это делает. «Скоро увидишь», – ответила она, и я сразу потерял интерес к ее странному занятию. Теперь же, когда она из этих клубков наматывала дранку на челноки, а ими ткала дорожку, я сразу вспомнил ее тихое ворчание при керосиновой лампе долгими зимними вечерами.
Вначале дорожка была настолько короткой, что вся помещалась на станине. Потом стала расти, но так медленно, что я сгорал от нетерпения – мне хотелось поскорее походить по ней, такая она была красивая и необычная. В ту зиму бабушка соткала несколько дорожек разной длины и ширины – на пол и на лавки. Они долго украшали обе комнаты, создавая ощущение бесконечности, оберегали ноги от зимних холодов.
Бабушкины дорожки: цвет за цветом, полоска за полоской – черная, серая, красная, синяя, белая, черная, без алгоритма, как на душу ляжет, – я вспоминал их, когда в мою размеренную, обыденную жизнь приходило что-то неожиданное – тяжелое или радостное. Со временем научился спокойно принимать плохое и хорошее, достойно переносить и то, и другое. Правда, это умение снизило эмоциональный накал восприятия – как плохого, так и хорошего. Но детские воспоминания всегда оставались сильными и яркими. Может, то особенное, полосатое лето потому и запомнилось, что своими яркими полосками эмоционально вернуло меня в родную деревню?
Тем летом мне удавалось немало времени проводить на даче. И хотя рядом было много домашних, это не мешало мне каждую свободную минутку проводить с Ней. Никто не мог нам помешать, потому что, оставаясь вдвоем, мы никого не замечали и в любую минуту суток могли уединиться… Я что-то делал в саду – Она была рядом. Садился работать над книгой – Она без конца заглядывала в кабинет, словно спрашивая: ты не забыл обо мне? может, я буду набирать текст под диктовку на твой ноутбук?
Я не мог забыть о Ней – это было Божье создание… Но когда вожжа попадала под хвост, никто не мог ей угодить. Даже я не решался к ней приближаться. Ее огненно-вспыльчивый характер, с эмоциями нараспашку, так напоминал мне мой собственный, что я лишь издали тихонько любовался Ее темпераментом. Впрочем, Она, как и я, легко и быстро отходила, и затем вела себя как ни в чем не бывало…
Тем летом я сильно повредил ногу, мне наложили гипс и на полтора месяца приговорили к костылям. Когда боль первых дней заглохла, я вернулся к работе над книгой. И хотя Ее старались не пускать ко мне, Она характером прокладывала тропинку и пробивалась к моей постели. Подходила, боясь сделать больно, гладила тонкими, нежными пальцами гипс, смотрела распахнутыми глазами в слезах, как будто не верила, что такое могло произойти со мной – ведь Она так любила меня!…
Какое-то время я не выходил из кабинета, в одночасье ставшего мне спальней. Она же, напротив, еще чаще стала бывать у меня, без приглашения ложилась рядом и тихо лежала, как будто тем самым снимала мои страдания и одиночество.
С легким характером, веселая, улыбчивая, она постоянно что-то тихонько напевала. Особенно Ей нравилось включать на моем смартфоне радио или музыку, а под нее петь и танцевать для меня. Она могла делать это непрерывно – лишь бы я этим любовался. Иногда мне казалось, что Она подсознательно лечит меня своим пением и танцами…
Её эмоции перехлестывали через край и словно будили мой остывающий вулкан. Даже разницу в возрасте Она нивелировала тем, что постоянно просила меня что-нибудь рассказывать. Вот тогда я впервые и поделился с ней своей историей про бабушкины домотканые дорожки. Она завороженно слушала, глядя голубыми глазами так, словно это Она была старше, а не я. И тогда, забыв обо всем – о делах, обязательствах, о книге, я вспоминал свое детство. А иногда нес всякую чушь, лишь бы оставаться в Ее голубом плену…
Тем летом Ей особенно нравилось дарить мне цветы. Всякие. Стоило какому-нибудь цветку ей понравиться, как Она тут же лишала его жизни и бегом несла мне. Всякие – полевые, с клумбы, свои, чужие, – лишь бы они пришлись Ей по душе.
Никто и никогда за всю мою жизнь не дарил мне столько цветов…
Ей было два с половиной года. Это была моя дочь.
Юрий МАЗКОВОЙ. Жить рядом с океаном
Мой опасный друг
Подружились мы с океаном не сразу, хотя я стремился к этому давно. В конце концов такая возможность представилась. Переехав в Сидней, мы даже мысли не допускали о том, чтобы искать жилье дальше чем в километре от берега. И (о счастье!) нам повезло снять квартирку аж с видом на океан.
Вид оказался недешевым: мне пришлось бросить курить, пить и ограничить себя во многом другом. Однако же, если выйти на балкон, попросить жену подержать тебя за ноги, перегнуться через перила и вытянуть шею, то можно было увидеть кусочек залива Марубра. Настоящего тихоокеанского залива!
Мы гордились тем, что живем здесь, и не подозревали обо всех чреватостях жизни в прибрежной зоне. Единственной потенциальной здешней проблемой, как мы наивно считали тогда, были акулы. Мы ошибались.
Едва распаковав чемоданы, мы быстро переоделись и побежали к океану. Для человека, плававшего до этого лишь в почти пресной воде Балтийского моря, первое знакомство с Тихим океаном оказалось шокирующим. Попробуйте смешать соль с перцем (да-да, именно с перцем, ибо, клянусь Всевышним, перец в Тихом океане есть!) и сыпануть себе в глаза. Вот примерно так я себя и ощутил:
– А-а-а-а!..
– Take it easy, – сказал мне некий дядя, оказавшийся поблизости, – морская соль полезна для здоровья.
Да уж, я давно понял, что всё, вызывающее отвратительные ощущения, почему-то обязательно полезно для здоровья.
Первой вещью, купленной в Австралии, были очки для плавания. Но это решило только одну проблему – проблему соли. Через несколько дней, придя на пляж и нацепив очки, мы с сыном бодро зашагали к воде.
– Эй! – крикнул нам один из загоравших. – Будьте осторожны! Голубые бутылки (blue bottles)!
Мой английский тогда был «не очень», и я подумал, что парень шутит по поводу того, что мы приезжие: наши тела, лишенные загара, и впрямь немного отдавали голубизной. Но зайдя в воду всего по колено, я вдруг почувствовал, что меня как будто полоснули бритвой по икре. Глянул вниз – крови не было, но рядом с ногами плавала какая-то голубая прозрачная тварь, похожая на большой вареник и окутанная длинными синими ниточками. Одна из этих нитей и обернулась вокруг моей правой икры.
Я заорал и бросился на берег. Мой сынишка с воплем присоединился ко мне: он получил то же самое, но вокруг левой икры.
– Take it easy… – начал парень, который пытался нас предупредить минуту назад.
– Что? Неужели это тоже полезно для здоровья? – процедил я сквозь стиснутые зубы.
Он немного опешил.
– Не думаю, что полезно, но совершенно точно, что не смертельно. Попарьте ноги в горячей воде и обязательно примите какие-нибудь антигистамины. Через несколько дней пройдет.
В тот вечер нам позвонила мама:
– Как вы там? Не умираете от жары?
– Нет, что ты, – заржал я, – мы с Олегом даже парим ноги три раза в день!
С тех пор мы не любили залив Марубра. Слава Богу, небольшие заливчики в Сиднее идут один за другим и, когда болячки на ногах зажили, мы пошли на пляж «Куджи».
Первое, что я там увидел, это здоровенный плакат «Coogee is alcohol free zone». Я знал значения всех слов на плакате и перевел надпись как «На Куджи алкоголь дают бесплатно». «Я приехал в правильную страну», – мелькнуло у меня в голове. Но поиски бесплатной выпивки ни к чему не привели. Отчаявшись, я спросил у местной бабушки: «Ну, где же здесь бесплатный алкоголь?». Та растолковала, что на самом деле плакат означает «На Куджи пить нельзя». А затем, увидев, как вытянулось мое лицо, произнесла традиционную австралийскую фразу:
– Take it easy…
Следующий морской курьез случился на пляже «Бронти», куда нас пригласили на барбекю. Как выяснилось позже, этот пляж – один из самых коварных в Сиднее. Когда мы с супругой решили окунуться, нас тут же накрыло невесть откуда взявшейся волной и потянуло в бездну, крутя как флюгер. Моментально исчезло понимание, где верх, а где низ. Было полное ощущение, что нас засасывает в огромный унитаз.
Когда нас выплюнуло на поверхность, берег оказался очень далеко, люди вдали выглядели не больше муравьев. Кричать сил не было, и мы замахали руками. Довольно быстро к нам подгребли спасатели на досках, пристегнули нас к доскам липучками и доставили к берегу. Убедившись, что серьезных повреждений мы не получили, они решили поучить нас уму-разуму:
– Ну и какого ж черта вы полезли в рип?
– Куда?
– В рип! Это водоворот, по которому прибойная вода скатывается обратно в океан.