Татьяна Ливанова – Журнал «Парус» №85, 2020 г. (страница 35)

– Дай мне!

– Погоди.

Куч семь распилил Разумов, пилу выключил, пот со лба рукавом вытер, ухмыльнулся:

– Ну, вали, а я погляжу.

Только бы не осрамиться! Аккуратненько, осторожно, как мастер учил, вставил Колька стартер на место, подсос сделал и дернул за шнур. Взвыла пила, бешено закрутилась острая, на совесть наточенная цепь. Норма! Одну руку – на газ, другой – стартер в карман бережно опустил. Ну…

С волнением сунул парнишка пильной шиной в кучу, навалился сверху всем своим невеликим весом… И тут же отпрянул: очередью пулеметной брызнули из-под цепи сучки и ветки прямо в лицо. Замотал головой, пытаясь уклониться, да куда там – садануло деревяшкой точнехонько в лоб, хорошо – не в глаз. Поневоле метнулась Колькина рука с газа к ушибленному месту; фыркнула пила пару раз недовольно и заглохла.

– Эх, раззява! Дай-кось сюды! Не к рукам, гляжу, дак хуже варежки…

Отдал Колька пилу, пристыженно в сторонку отошел. Черт его знает!.. ведь и Костюха точно так же пилил!.. В чем же дело?

А Разумов, отобрав стартер, снова завел оказавшуюся с хитрецой машину – и уже почем зря полосовал непокорную кучу.

Стал приглядываться Колька со стороны, как работает напарник. Ага, вот оно в чем дело!

Легко, играючи держит Костюха пилу, нож в дерево упирает. Левой ногой наступает увесисто на сучья, газу дает на полный и медленно, плавно опускает шину вниз. А она будто сама идет вглубь, тонет в светлой, ветром высушенной древесине.

Но не осмелился Колька больше просить у Костюхи пилу. Подумал: ладно, завтра всё равно моя будет. Решил так, и за работу принялся – в поленницу напиленные сучья складывать. А напарник разошелся, пилит и пилит, на Кольку внимания не обращает. Дорвался. Конечно, это тебе не ямы лопатой рыть. Пила в руках рычит, трясется – человеком себя чувствуешь.

Хорошую поленницу сложил Колька, куба на три. Сели с Костюхой перекурить, разговор завели серьезный, деловой.

– «Дружба» – что… – сипел Разумов. – Здеся просто: палец с газа – и ша. А вот электропила – ту, пока остановишь, она тебя десять раз пополам перепилит. Сурьезное дело…

– Зато она легче, – противоречил Колька.

– Легче! Пошто те легкость-то в ей, это вить не баба…

– Что, перекуры с дремотой? – гавкнул над ухом голос мастера. – Это только-то и напилили, работнички?

Откуда он взялся – одному богу известно: всё кругом просматривается на полсотни метров.

– Ну, сам попробуй попили эти сучки, – с лету завелся Костюха. – Тоже мне, работа!

– Не нравится – ищи где лучше. А валять да к стене приставлять – за это нигде денег не платят!

Сказал так мастер и дальше побежал – легко, уверенно. Глядели Костюха с Колькой ему вслед, молчали. Лишь когда скрылась из глаз сухощавая фигура Лехи, обронил Разумов:

– Одно слово – паразит…

Поработали в тот день еще часа полтора. Довелось попилить и Кольке; не сразу, но пошло дело и у него. А тут и рабочий день кончился, потянулись мужики к конторке. Гордо нес парнишка пилу на плече, шагал вразвалочку, неторопко.

– Ну, пилой наградили артиста, – засмеялись работяги у крыльца. – Теперь работа пойдет!

– А Костюха рядом шпарит. Что, тоже в артисты набиваешься? Не выйдет, брат, тут талант нужен!

Длинно сплюнул Разумов себе под ноги, сказал без улыбки:

– У меня другой талант есть. Вот как засандалю сегодня, чтоб черные мусора приснились…

Захохотали мужики.

– Колька, не забудь вставить, когда изображать будешь!

Улыбнулся и Колька:

– Не забуду.

А тут и леспромхозовский автобус подошел, поехали все по домам.

Неспокойно спал Колька в ту ночь, ворочался. Под утро сон увидал: будто бы пилит он электропилой здоровенную березу. Один пилит, без всяких там напарников. Легко идет пила, прыгает у Кольки сердце. Вдруг, откуда ни возьмись, Леха-мастер:

– Пойдешь на другую работу, Дерюгин! Ямы копать!

Насупился Колька, рот открыл, чтобы возразить, – и проснулся.

Утром, когда на работу ехали, всё сон вспоминал. Ну, как на подхват опять сегодня пошлют?

И не зря волновался: с «Дружбы» хоть Хайлов его и не снял, но зато и Костюху не убрал из напарников; в сучкорубы вместо Олега поставил Вовку Зарубаева. А дело в чем оказалось: как прослышала бригада о новом сучкорубе, в один голос заявила – видали, мол, мы в гробу такое дело, не нужен нам Костюха. Сучки сшибать – тоже сноровка нужна, да еще какая, а у этого хмыря одно на уме: вино жрать да анекдоты про баб травить.

Короче говоря, снова пришлось им вдвоем швырок разделывать. Пилу Костюха совсем в свое распоряжение забрал, Кольке подступиться не дает. Работа, правда, поинтереснее пошла – от сучьев к бревнам перешли. Дело споро идет: «Жжик!.. жжик!..» – брызжут струйки опилок из-под цепи, и катятся веселые чурбачки один за другим, радуя глаз белыми срезами. Чаще, правда, не чисто белыми те срезы были, а с рыжеватиной в середке – швырок все-таки, не деловая древесина. Ну да ладно, всё в печке чьей ни то сгорит. Вырос на территории пяток аккуратных поленниц – хоть сейчас приезжай да забирай.

Пока по участку ходили, наткнулись на несколько березок хороших – с лесовоза, видно, упали. Загорелись глаза у Костюхи, заоглядывался он.

– Артист! На те пилу, вали березку, да покороче.

– Да ты что! Нельзя, поди?

– Чево нельзя, валяются – значит, можно. Давай, не боись. Расфукаем, никто и не узнает.

Оглянулся и Колька. Чего ж, раз валяются…

С наслаждением опустил сверкающий эллипс на тугой бок березы. Ж-ж-ж-жик! Готова штука. Ж-ж-ж-жик! Еще одна. Давай, напарничек изрисованный, окладывай знай!

В два счета разделал Колька оба ствола, остались от белотелых красавиц лишь две змейки чурбачков, которые тут же собрал Костюха и, в поленницу оклав, с обеих сторон еловыми заложил, от любопытных глаз подальше. Сделано дело, дальше пошли. Не молчится никак Костюхе – идет, плюется поминутно, языком мелет:

– Еще бы где березку найти. Глядишь, кубик и есть. С осиной-то не сравнишь…

– Домой, что ли, повезешь? – Колька спрашивает.

Посмотрел на него Разумов, как на дурачка.

– Штоле! А ты думал – дяде? Шариками-то вертеть надо малёха, артист!

– Я и верчу.

– Покуда не видать. Ты што, ни разу дров не выписывал?

– Нет.

– Вот темнота колхозная! Правило такое есть – каждый работник имеет право увезти домой две машины дров, по семь-педдесят машина. А кому другому, с улицы, – в тридцатку станет. Понял ли?

– Понял.

– То-то, артист… Тебе тоже, штоле, дров-то надо?

Подумал Колька, пораскинул мозгами. А ведь верно, надо. Чего там у родителей в сарайке осталось – месяца на два-три, не больше. А тут само в руки идет.

– Надо бы и мне.

– Дак какого хрена молчишь? Давно бы уж свою поленницу склал.

– Да я не знал ведь…

– Не знал! Эх ты, тюва! Всё вить научи да в мир пусти, а то хрен, а не милостыня…

Сидит Разумов на чурбачке, сигаретку посасывает, плюется, поучает:

– Рвать надо, где рвется. Шевелить бестолковкой-то малёха. Вот, выпиши-ка счас в конторе машину дров, попробуй. Што у тя получится?

Не знает Колька.

– Нет, вот ты мне скажи – што получится?

– Ну, привезут, поди…