Татьяна Ливанова – Журнал «Парус» №81, 2020 г. (страница 17)
Да что я!.. Пошлым назиданьем
Твой дух мрачить мне не резон.
Ты этой болью, этим знаньем,
Счастливец, не обременен.
Тебе не надо знать об этом!
Имея ручку и тетрадь,
Ты можешь просто быть поэтом
И просто душу изливать –
Писать о космосе, о звездах,
О гуле в бешеной крови,
О вешних днях, о днях морозных,
О снах, о яви, о любви!
Смотреть открытыми глазами
На мир – и слушать!.. И дышать!..
Искусство чистое – вот знамя!
Пора поднять его опять!
А кстати, как дела с любовью?
Ты холостяк? Жениться лень?
Но ведь телесному здоровью
Соитье нужно каждый день!
Я, погуляв по белу свету
И полюбивши на веку,
Однажды сдался. По секрету:
Моя жена еще в соку!
Мудра в быту, сильна на ложе,
Не зря я в те еще года
Взять догадался помоложе…
Да я и сам-то хоть куда!
Маруся, где ты? Без сомнений,
Ты сам ее оценишь вмиг.
Знакомься, Маша: юный гений,
Мой самый лучший ученик!
Налей ей твердою рукою,
А сам закусывай – и в путь.
А я вздремну… А? Что такое?
Ребята, дайте мне всхрапнуть!
Эй-эй, жену мою не лапай!
Я сам был спец в твои года
И знаю всё… Вы тихой сапой
В дом проникаете всегда,
В доверье лезете – и тут же
Хозяйку жмете втихаря…
Садись сюда, так будет лучше!
Дружок, короче говоря,
Тебе препоручаю Машку:
Веди беседу, кушай сыр,
А мне налей еще рюмашку…
Ну, будем здравы… здравы…
Хр-р-р-р…
Фигура «профессионального писателя» советских времен, оказавшегося в 90-х годах двадцатого века не у дел, выведена мною в этом «сценическом монологе» несколько иронически – и тому есть причина. Наблюдая в ельцинские времена крушение десятков писательских судеб, я приходил к выводу, что этот процесс был, увы, предопределен: многие «инженеры человеческих душ» к тому моменту несколько, по-русски говоря, подзажрались, забыв все свои прежние «дописательские» умения, некогда кормившие их.
Надо признать: в послевоенные годы значительная часть советских литераторов стала поистине «белой костью», получала за свои сочинения немалые деньги – даже в провинции. За одно только переиздание в «Роман-газете» своего тягомотного романа один наш губернский «классик» получил, помнится, аж 30 000 рублей. Для сравнения: работая примерно в те же времена печатником в районной типографии (с ночными сменами!) я получал в месяц 80 рублей. Неплохо, совсем неплохо жили советские сочинители – особенно те, кто умел держать нос по ветру.
Но вот грянули 90-е годы – и вся эта малина накрылась медным тазом. И тут же начался массовый исход из писательской профессии. Правда, свято место никогда не бывает пусто: освободившееся статусное пространство мгновенно заняло ликующее племя графоманов, сугубому большинству которых в прежние времена вход в имперский Союз писателей был наглухо закрыт. Получив вожделенные «красные корочки», они немедля начали надувать щеки, прославлять себя в интернете, получать премии, учрежденные такими же графоманами, – и громко требовать внесения писательской профессии в Трудовой кодекс…
Всё это ни для кого из серьезных людей не было тайной, ибо происходило у всех на виду. Поэтому престиж писательского имени в глазах общества постоянно падал. В начале XXI века все писательские союзы России уже были всего лишь «клубами по интересам», влачившими нищенское существование и, в силу этого, неустанно клянчившими у власти подачки.
Тем не менее русская литература не умерла и тогда. Были еще живы «мастодонты», мастерски владеющие пером и верно оценивающие задачи и роль литературы; с явными огрехами, но взращивал сочинительскую поросль Литературный институт. Продолжал выходить в свет и держать планку качества ряд литературных журналов; в большинстве российских губерний действовали десятки литературных объединений. Не получая за свои труды ни копейки, энтузиасты создали в интернет-пространстве массу литературных сайтов и потащили их на своих плечах в будущее. А самое главное – творческая молодежь продолжала сочинять!
Таков был пейзаж, на фоне которого произносили свои страстные монологи «старые писатели», вынужденные в новые времена многое переосмыслить в своей жизни, но продолжавшие искренне любить свое вдохновенное ремесло и истово служить ему…
ТРОПКА
На большак взобрался – и обочиной
Зашагал в темнеющую даль.
Весь усталый, злой, в росе измоченный,
Всё же я на сумрак заболоченный
Оглянулся: тропку стало жаль.
Узкая, извилистая, темная,
Тропочка моя! Планида скромная!