Татьяна Ливанова – Журнал «Парус» №67, 2018 г. (страница 17)

На всех, на всем лежит печать

Печали, боли, неустройства.

И до краев душа полна

Такою горькой мыслью тайной,

Как будто шепчет вся страна:

«Найди мне мужа, мой случайный…»

Женщина нуждается в муже, как страна нуждается в лидере, – и никто не разубедит меня в обратном. Промискуитет доступен лишь богатым «синглам», а их никогда нигде не бывает много. Поэтому государство держится на плечах семей.

Но как же трудно женщине найти мужчину, способного стать главой семейства! Особенно той женщине, что выросла в доме, где не было рядом надежного отцовского плеча, ежедневного примера взаимной уступчивости и согласия. Ни в школе, ни в вузе у нас не учат потенциальную жену и мать главному в ее жизни – витью гнезда, и порой такая женщина обречена всю жизнь искать тот недостижимый идеал мужчины, который сформировали в ее душе болтовня подруг, романтическое чтиво и голубой экран. Она ищет, но не находит, живет без мужа, у нее нет детей, – а значит, государство лишается еще одной из своих маленьких опор.

Впервые я задумался об этой проблеме в конце 80-х годов, когда сочинял «Шепот». Глубинная связь шаткости семьи с неустойчивостью державы была мне ясна, но выхода из этой ситуации я тогда не видел.

Лишь после того, как советский строй рухнул, и в столбе пыли и обломков обнажились вековечные устои нашего отечественного социума, я подумал, что эта проблема как-то ведь решалась нашими предками до Октябрьского переворота. При всех издержках – решалась, и в русских семьях было много детей. На чем же держалась тогдашняя многодетная (а значит, и счастливая) семья?

Ответ у меня один: женщина искала тогда в мужчине не внешнюю красоту и «крутость», а способность (и желание, конечно) кормить и защищать свое семейство. Если в мужчине это было, она закрывала глаза на многое – на физическую ущербность жениха, на его непростой характер, на большую разницу в возрасте…

Написав эти слова, я вдруг вспомнил, какие чувства всегда пробуждала во мне картина Василия Пукирева «Неравный брак» – знаменитое жанровое полотно середины XIX века, изображающее венчание юной девушки с пожилым мужчиной. И при жизни автора картины, и в мои времена публичные оценки этого сюжета, кажется, единодушны: ах, какой это ужас – подобные браки! Сетевые моралисты и доселе льют слезы над судьбами «погибшей во цвете лет» невесты и влюбленного в нее юноши (альтер эго самого художника), выступающего на венчании в роли шафера невесты и явно ненавидящего удачливого жениха.

Я же, вглядываясь в мрачный облик «несчастного», всегда думал: ах ты, собака собачинская!.. Тебе ненавистен этот немолодой человек с наградами, полученными за безупречную службу родине? Ты считаешь, что эта юная самочка должна принадлежать не ему, а непременно тебе? А почему? Потому, что ты обладаешь смазливой мордашкой, пока еще лишенной морщин, и кое-каким художническим талантишком? Предположим, она достанется тебе, но на какие шиши ты будешь содержать семью? Не запьешь ли ты горькую через год, когда твои картинки перестанут покупать? И не начнешь ли ты в пьяном угаре поколачивать вот эту юную красавицу? Ведь начнешь!.. Так что ж ты сейчас прожигаешь укоризненным взором эту пару, которая вскоре нарожает детей, будущих защитников Отечества? Почему ты в глубине души своей хочешь лишить жениха, вполне достойного человека, возможности порадоваться жизни? Господь Бог ты, что ли, чтобы отказывать ему в счастье?..

То же самое я сказал бы и многочисленным юным «претендентам на руку и сердце» моей страны. Ведь достойный муж нужен России точно так же, как и семье.

Родина моя, конечно, по женской своей сути, порой уступает случайным греховодникам. Но вслушайтесь в то, что она «шепчет» – и вы поймете, о чем она грезит…

***

Что тебе мой возраст, мой звонкий дар,

Что молитвы, мечты, дела!

Ты пройдешь по мне, как лесной пожар,

Выжигая судьбу дотла.

По макушкам – и понизу!.. Ничего

Не спасти между двух стихий.

Он гудит и беснуется – и его

Не удержат мои стихи.

Как беспечно рванется из чащи он,

Близким волосы опаля!..

Ведь твоя стихия – летящий огнь,

А моя стихия – земля.

После пожара остается пепелище. И ты бродишь по черной земле, вдыхая зловонный запах гари и удивляясь сам себе – как ты выжил в этом огне? как сумел уцелеть?

Видимо, зачем-то ты еще нужен здесь, если Господь сохранил тебя.

Но как ты смог запылать – ты, в котором минувшие пожары выжгли, кажется, всё, что доступно огню? Что в тебе могло гореть?

Не торопись с выводами. Посмотри в небо – там давно собираются тучи. И вот уже первые капли благодатного дождя бегут по твоему лицу, вешний ливень наотмашь хлещет по дымной лощине, а черная земля вновь простодушно и беззащитно выбрасывает навстречу небесам то, чем она вечно будет чревата, – зеленые побеги надежды и веры. Не торопись, останься тут еще на миг – и нежный, клейкий, ласковый лепет обовьет твое существо с ног до головы, превращая тебя в ствол и крону, в ветви и листья…

Вот ты и снова часть леса. Шуми, шелести, клонись, отбрасывай тень, роняй наземь сухой хворост пережитого. Тянись к небу… пока летящий огнь вновь не заденет тебя своим гудящим крылом.

***

Не век же искать потаенную суть,

в слепящих мечтах пребывать, –

пора непокорную шею согнуть,

свое пораженье признать,

признать, что не гений

и что не пророк,

что от совершенства далек,

что жил, как умел,

что иначе не мог…

Но кто-то кричит в тебе:

– Мог!..

Ну, кто, кто в тебе вечно кричит это супротивное «Мог!», наперекор твоему же собственному ясному знанию, – знанию о том, что ты реально не мог, не обладал необходимыми ресурсами, умениями, навыками, личностными качествами? Чей это голос?

Это кричит мечтатель-фантазер, начитавшийся в детстве книг о великих людях и с той поры ставящий перед собой заведомо невыполнимые задачи?

Или это убеждение твоего внутреннего философа-педагога, считающего, что человек как раз и обязан ставить перед собой именно такие вот недостижимые цели – дабы добиться в жизни хоть чего-то?

А может быть, это суровое мнение твоего потаенного критика, обладающего полным знанием о тебе, – о каждом случае, когда ты поленился, забыл, струсил, пустил дело на самотек?

Такие вопросы задавал я себе в середине 80-х годов прошлого века, когда рождались эти строки.

Сегодня я, улыбаясь, говорю себе тогдашнему: а вдруг это кричит тот, кто верит в тебя несмотря ни на что, – верит до сих пор? Представь на минуту, что это так, что именно этот глубинный человек продолжает жить в тебе – и даже возлагает на тебя немалые надежды.

Представил? Тогда, может быть, ты отважишься попробовать еще раз? Теперь уже – зная и умея, обладая и не боясь…

***

Проходят день за днем – и светлый город,

Недавно полный зелени и солнца,

Желтеет, жухнет, вянет и тускнеет…

Сечет бульвары дождь – и только люди

Становятся как будто веселей:

В своих пальто, плащах и прочных куртках

Они бегут сквозь дождь навстречу смерти

И говорят о ней, как о зиме.

Быть может, там, – за гранью перехода, –

И вправду ждут нас лыжи и салазки,

Игра в снежки и сказки старой бабки?

Быть может, смерть не так уж и страшна?