Татьяна Лив – Я не ведьма, я в МФЦ работаю! (страница 1)
Татьяна Лив
Я не ведьма, я в МФЦ работаю!
Глава 1. «Окно номер двадцать шесть открывается в восемь нуль-нуль»
Глава 1. «Окно номер двадцать шесть открывается в восемь нуль-нуль»
Будильник зазвенел в шесть утра.
— Мяу, — сказал Файл, приземляясь Таше на грудь.
— Я знаю, — пробормотала она, не открывая глаз. — Завтрак. Сейчас.
— Мяу, — повторил кот. Настойчивее.
— Файл, ты весишь три кило. Почему давишь на все двадцать?
Кот не ответил. Просто сел поудобнее и начал мурлыкать — вибрация проходила через рёбра, как маленькое землетрясение. Его когти начали впиваться в кожу, стало неприятно. Таша вздохнула, спихнула его и села. Нашарила тапки. Левый нашёлся сразу, правый прятался под кроватью — как обычно.
В ванной она задела бедром дверной косяк.
—Черт! Больно.
Квартира вроде нормальная, но по утрам мебель словно сдвигалась ближе, возможно из-за личной неприязни.
— Нормально всё, — сообщила она зеркалу. — Лицо на месте. Подбородок... тоже на месте. Семьдесят кило запаса прочности. Пока эльфы падают в обморок от запаха шаурмы, я могу отработать два приёма и не сдохнуть.
Двадцать лет назад бурильщики НЛМК случайно вскрыли древний подземный источник. Искали воду для цехов, а нашли жидкую магию. Вода оказалась омолаживающей, из-за неё Липецк мутировал из города металлургов в магическую столицу, население перевалило за миллион, а в город набежали эльфы, гномы, тролли и прочие граждане с нестандартным метаболизмом из параллельных щелей, из-за прорыва каких-то там тонких материй.
Таша эту воду принципиально не пила.
— Мне и так хорошо, — сказала она отражению. — В двадцать я была дурой в неудобных джинсах. В тридцать четыре у меня кардиган с карманами и стабильная психика. Зачем мне обратно?
Зеркало не спорило.
На кухне Файл сидел у миски с видом политзаключённого.
— Не смотри на меня так, — Таша насыпала корм. — Ты ешь лучше, чем половина моих посетителей.
Завтрак: чай, два бутерброда с сыром, яблоко. Первый бутерброд — разведка. Второй — спецоперация. Его она завернула и сунула в карман кардигана.
Кактусы на подоконнике. Иванов, Петров и Сидоров. Сидоров опять завалился набок.
— Сидоров, соберись! Понедельник. Всем тяжело.
Из крана капнуло. Капля была голубоватой. Таша не заметила — опаздывала.
На остановке у автостанции «Сокол» было людно. Подошла 324-я маршрутка. Дверь открылась.
— Нет, — сказала Таша.
Внутри было месиво из эльфийских тубусов, арф и веток в горшках. Где-то в глубине салона тихо страдала женщина с лицом человека, давно примирился со смертью.
— Я женщина компактных моральных принципов, — пробормотала Таша, отступая, — но не до такой степени.
Подошёл 315-й. Почти пустой. Кайф. Таша села у окна.
Мимо поплыл Хлебозавод. Запахло булками.
— Издеваются, — буркнула она. — Весь город печёт назло моей фигуре.
Педагогический университет, с вечно толпящимися студентами на остановке. Площадь Революции. Пробка у площади Победы. На своей остановке Таша вышла и посмотрела на здание МФЦ.
Проспект Победы, 6а. Стеклянный, большой. С дурацким пандусом. Место, где регламент победил здравый смысл и заставил его расписаться в получении копии.
Таша любила это место. По-своему.
У входа стоял Руслан Ибрагимович. Охранник. Бывший борец. Кивнул.
Таша кивнула в ответ.
Ритуал соблюдён.
— Коржикова! — прилетело сверху. Зарина Маратовна Кац стояла на лестнице, маленькая и прямая, как восклицательный знак.
— Доброе утро, Зарина Маратовна.
— Для кого доброе? Планёрка через минуту. И где Ворон?
— Не видела.
— Если он опять снимает тикток на парковке, я его уволю.
— Вы это каждый понедельник говорите.
— И каждый понедельник жалею, что не сделала этого в пятницу. Марш в переговорку.
В переговорке уже сидели: Нина Павловна Сушкова — тихая, серая, разговаривала с пустым стулом рядом; две девочки-стажёрки — испуганно таращились, несколько коллег из соседних окон.
Лёха Ворон влетел последним. Кеды, телефон, виноватая улыбка.
— Ворон, — Зарина даже не повернулась. — Опять опоздал. Причина?
— Зарина Маратовна, там на парковке орк паркует грузовик и у него не работает поворотник, я просто...
— Снимал тикток?
— Нет! Ну... частично. Но там реально смешной орк. Он пытался объяснить инспектору, что у орков поворотники не предусмотрены культурно.
— Ворон, если я ещё раз увижу твой телефон в рабочее время, я скормлю его домовому.
— Василий Петрович не ест электронику, — робко возразил Лёха.
— Значит, скормлю тебя.
Лёха открыл было рот…помолчал и закрыл обратно. Зарина раскрыла ежедневник.
— Так. Сегодня. Окна один-пятнадцать — обычный приём, ничего сложного. Окна шестнадцать-двадцать — Ворон, у тебя перерегистрация партии гномов с НЛМК, не напутай с фамилиями, у них все через «зад» и это не оскорбление, а родовое имя.
— Я знаю, — кивнул Лёха
— Знаешь, но в прошлый раз написал «Железнозадов» через «о». Бронк чуть стол не перевернул.
— Это была опечатка!
— Опечатка стоила нам новой столешницы. Дальше. Нина Павловна, окно двадцать четыре, у вас три призрака на приём, один хочет оформить завещание посмертно.
— Он уже в коридоре ждёт, — тихо сказала Нина Павловна. — Нервничает. Говорит, при жизни в очереди насиделся, не хочет и после смерти.
— Понимаю его. Коржикова, окно двадцать шесть, у тебя... — Зарина заглянула в список и вздохнула, — Глыба.
— Опять?
— Опять. Со стихами.
— Господи.
— И ещё. В подвале трубы гудят. Синий конденсат на полу, домовой жалуется. Горводоканал обещал прислать инженера. Как появится — спустишься с ним, составишь акт.
— Почему я?