Татьяна Лив – Магия по расписанию или воспитательниц в другом мире (страница 9)

– Бэ, – сказала она, когда Степанида в очередной раз замерла идеальной березкой.

– Она говорит, хорошо получается, – перевел Лисёнок.

– Я поняла, – улыбнулась Алиса.

К обеду дети устали.

Не той усталостью, когда перевозбудился и не можешь остановиться, а спокойной, приятной – когда хорошо поиграл, набегался, и теперь можно просто сидеть и смотреть в окно.

Алиса разлила по кружкам травяной чай – на этот раз из тех трав, что показал Лисёнок, – и выставила на стол вчерашние сухари.

– А вы правда без магии умеете? – спросила Степанида, грея руки о кружку.

– Правда.

– И вас этому учили?

– Учили, – кивнула Алиса. – Долго учили. Девять лет.

– Ого, – уважительно протянул Кир (или Марк). – А нас никто не учит. У нас магия сама есть, а как ей не пользоваться – никто не знает.

– Потому что нечем, – добавил его брат. – У вас, наверное, специальные школы есть?

Алиса задумалась.

– Есть, – сказала она. – Детские сады. Там дети без магии учатся дружить, играть, ждать своей очереди и не драться ложками.

– Ложками?

– Ну да. За обедом.

Дети переглянулись.

– У нас вилками, – авторитетно заявил Егорка. – Я один раз чуть брату глаз не выколол.

– И вы тоже не со зла? – спросила Алиса.

– Ну… – Егорка замялся. – Он мой суп хотел съесть.

– А ты?

– А я свой суп хотел съесть.

– И что, без вилки нельзя было договориться?

Егорка посмотрел в кружку, помолчал.

– Можно, – сказал он тихо. – Просто я сначала вилкой, а потом договариваться.

Алиса кивнула.

– Это нормально. Ты же маленький. Маленькие сначала делают, потом думают. Главное – научиться наоборот.

– А вы научите? – с надеждой спросила Степанида.

Алиса посмотрела на пятерых детей, на Булька, который довольно побулькивал от тепла и сытости, на Злобу, которая уже доела веник и теперь смотрела на нее с выражением «ну, давай, покажи, на что способна».

– Научу, – сказала она.

К вечеру родители разобрали детей.

Тетя Фрося долго благодарила, разглядывая Егорку, у которого не светилось абсолютно ничего.

– Ты это… приходи к нам, – сказала она. – Я пирогов испеку. А то Глафира всегда любила с вишней, а у меня нынче вишня уродилась – завались.

– Спасибо, – растерянно сказала Алиса.

– Да не за что, – махнула рукой тетя Фрося. – Ты детям нужна. Это поважнее пирогов будет.

Мать близнецов забрала Кирика и Марка, которые наперебой рассказывали, как они были грибами, и спорили, у кого шляпка выше. Уходя, женщина обернулась:

– Ты это… если что – заходи. Мы тут рядом. И ленточки, спасибо, больше не сбегают.

Ленточки и правда сидели смирно. Устали, наверное.

Степаниду забрала бабушка – та самая, с хитрым прищуром. Она окинула внучку долгим взглядом, заметила, что волосы больше не фиолетовые, а обычные, русые, и коротко кивнула Алисе.

– Дело говоришь, – сказала она. – Это редкость.

И ушла, не прощаясь.

Алиса осталась одна.

Точнее, с Бульком, который уже вовсю готовил ужин, и со Злобой, которая, кажется, решила, что раз уж она здесь, то останется до возвращения Лисёнка.

– Ты за ним присматриваешь? – спросила Алиса.

– Бэ, – ответила коза тоном «а ты думала».

Алиса села на лавку, вытянула ноги.

– Я устала, – сказала она вслух. – Но это хорошая усталость. Ты понимаешь?

Бульк понимающе булькнул.

Злоба понимающе хрустнула остатками веника.

Алиса сунула руку в карман. Камушек лежал на месте, теплый, спокойный. Ей показалось – или он действительно светится ярче?

– Ты сегодня тоже работал? – шепотом спросила она.

Камушек молчал.

Но грел ладонь.

Алиса смотрела на спящих детей, на урчащего Булька, на Злобу, которая даже во сне прижимала к себе веник.

И вдруг подумала: а ведь это только начало.

Егорка, Степанида, близнецы – они первые. Но будут и другие. Те, кому никто не объяснил, что их магия – не проклятие.

Она не знала, как это будет. Не знала, хватит ли сил.

Но камушек в кармане грел ладонь.

И этого было достаточно.

Глава 4. В которой Алиса пытается внедрить режим дня, а местные жители подозревают ее в темной магии

Слухи по Пеньково разлетались быстрее, чем магические искры из Егоркиных пальцев.

К вечеру третьего дня Алисиного пребывания в деревне о ней знали все. Старухи у колодца перешептывались: приезжая, без роду, без племени, магии ни капли, а дети к ней липнут, как мухи на медовый взвар. Мужики в кузнице крякали: Горислав бабу в дом пустил, да не простую, а с характером. Молодки на лавочках вздыхали: и откуда она такая взялась, и где эту науку раздобыли, чтоб дитё само успокаивалось и заборы не красило?

Алиса ничего этого не знала. Она была занята.

А если бы и знала – вряд ли удивилась. В любой деревне новые люди всегда сначала чужие. В Москве, когда она въехала в новую квартиру, соседка полгода здоровалась сквозь зубы, пока однажды Алиса не починила ей кран. Здесь краны не чинят. Здесь варят зелья и красят заборы в синий. Но принцип, наверное, тот же: чтобы стать своей, надо просто делать своё дело.

– Нет, – твердо сказала она Лисёнку, который явился на рассвете с докладом о местных сплетнях. – Я не колдунья. Я воспитатель.