Татьяна Лисицына – Вопреки предсказанию (страница 4)

Василий вышел следом, надел брошенные у двери кроссовки. Нина стояла у окна, повернувшись к нему спиной, и смотрела в темноту. Он потоптался на месте, хотел еще что-то сказать, но слова не шли, боль сердца заглушала даже жалость к ее обиженной одинокой фигурке. Она не любит его! Он молча вышел. На улице оглянулся: во всех окнах горел свет. И от этих ярких пятен, Василий почувствовал себя еще хуже: она хотела избавиться от темноты, от того, что произошло с ними под покровом ночи. То, что для него было бесконечной нежностью и любовью, для нее оказалось позором.

Глава 4

Сатанов лежал на пляже, глядя на набегающие волны. И кто это говорил, что шум моря успокаивает? Монотонное шуршание воды об гальку наводило тоску. Палящее солнце раздражало. Иван устал от жары, от постоянно влажного тела и липнущих к нему вещей, духоты и оголенных тел на пляже. Нескончаемый курортный праздник сводил с ума. Сатанов приятно задремал, устроившись в тени пляжного зонтика. Из сладкого сна вырвал звонкий голосок.

— Мама, можно я пойду купаться?

Опять эти дети! Какого черта их здесь так много? Верещат, брызгаются, капризничают. Сатанов терпеть не мог этих вечно орущих созданий. Казалось, что тебе надо? Радуйся, что привезли на море. Когда он был маленьким, родители никогда не брали его с собой. Оставляли на даче. В отместку мальчик издевался над бабушкой, пока та не отказалась от него. Лагерь он ненавидел еще больше, поэтому придумал развлечение. Вычислял какого-нибудь слабого пацана и подговаривал ребят устроить травлю. Дело обычно заканчивалось тем, что беднягу, которому не было прохода от дразнящих, забирали домой. Сатанов всю жизнь ненавидел слабых. Когда мать лежала в больнице, ни разу не пришел ее навестить. К отцу не явился даже на похороны. Никчемные людишки, которые не смогли дать ни тепла, ни любви. Зачем они ему?

— Мама, ну, когда мы пойдем купаться? — зазвенел рядом голосок.

Иван, подняв голову, увидел девочку лет пяти в розовых трусиках с оборочками, нетерпеливо выплясывающую вокруг мамаши, развалившей свое пышное тело на шезлонге.

— Мама, но уже прошло полчаса после обеда, — не унималась девочка.

Сатанов раздраженно сел на лежаке и уставился на малышку. С каким бы удовольствием сжал бы тоненькую шейку, чтобы капризный цыпленок замолчал. И толстуха тоже хороша. С такой фигурой на пляже делать нечего, а эта еще бикини надела. От женщин одно зло! Не зря их на Востоке держат закутанными с ног до головы. Сатанов отвернулся к морю и увидел кокетливо идущую вдоль берега блондинку. Девушка высоко поднимала стройные ножки, ловя восхищенные взгляды разморенных от жары мужчин. На ум опять пришла легенда об Иване и Марье. Суть любой женщины в соблазнении. В тот момент, когда мужчиной овладевает зов плоти, она побеждает.

Эх, попадись ты мне, сучонка! Сатанов почувствовал злость. Взял бы ее грубо, чтобы она кричала и просила пощады. Оставил бы синяки на загорелом теле. Одним разом отбил бы желание соблазнять. Сатанов чувствовал в себе непреодолимую потребность наказывать весь женский пол за его существование. Ему казалось, что он рожден именно для этой миссии. Да что они себе позволяют? Женское тело — инструмент для удовлетворения мужских потребностей. И уж ни в коем случае не средство для управления мужчинами. А что сейчас пишут в модных журналах? Это же позор! Он скосил глаза: так и есть, толстуха читала «Космополитен». Журнал лежал на полотенце.

— Мама… — канючила девчушка.

— Лена, отстань! — женщина перевернулась на бок.

Иван снова посмотрел в сторону моря.

Загорелый молодой человек подошел к блондинке. Девушка передернула плечиками и, еще больше вихляя бедрами, направилась дальше. Парень застыл, глядя ей в след.

Может, стоит назначить свидание и показать, что миром правят мужчины? В конце концов, ему надоели проститутки. Маленькая девочка, воспользовавшись тем, что мама увлеклась «Космо», побежала одна к морю. Сатанов с интересом наблюдал, что будет дальше. Через некоторое время женщина, лениво перевернувшись, отложила журнал и сняла бретельки бюстгальтера. Прошло несколько минут, прежде чем исчезновение дочери было замечено.

— Лена! Лена! — заорала женщина, — вскакивая с шезлонга и озираясь по сторонам.

— Она пошла купаться, — ехидно заметил Сатанов.

Женщина округлила глаза и, подпрыгивая на раскаленных камнях, побежала к морю, завязывая на ходу бретельки.

Провинившаяся дочь была вытащена из воды и с диким ревом приведена обратно. В ярости мамаша сорвала с нее нарукавники и нашлепала по попе.

— Ты плохая, плохая! — захлебываясь слезами, Лена топала ножками. — Я хочу купаться. Купаться!

Это было слишком. Сатанов хорошо знал силу своего взгляда. Он уставился на девочку, внушая ей, чтобы она замолчала. Убедившись, что противное создание и не думает смотреть в его сторону, Иван встал с лежака. Присел возле нее на корточки и заглянул в мокрое от слез личико.

— Нельзя плакать, иначе я тебя удушу, — последние слова он произнес шепотом, чтобы не слышала мать. — Вот так! — он быстро сомкнул руки на шее малышки, чувствуя пульсацию. Одно движение, всего одно движение, и глупышка обмякнет в его руках и никогда не вырастет во взрослую женщину, не научится проклятому искусству соблазнения. На краткий миг почувствовал себя богом: жизнь этого цыпленка оказалась в его руках: она вполне могла умереть невинной. Иван быстро огляделся. Пляж был полупустым.

— Что вы делаете? Отпустите ее! — испуганно закричала женщина.

Иван с сожалением отпустил нежную детскую шейку и усмехнулся.

— Научись ребенка воспитывать, чтобы он никому не мешал. Ты же не будешь больше плакать, Леночка? — он потрепал девочку по голове и, как ни в чем не бывало, направился к морю. Когда вернулся, ни Леночки, ни ее мамаши не было. Сатанов удовлетворенно улыбнулся. Сбежали! Жалкие трусливые создания! Как же он их ненавидит!

Глава 5

Когда Дарья Дмитриевна сошла с автобуса, было уже совсем темно. Завернув на улицу Некрасова, она быстрым шагом приближалась к дому. Высокая мужская фигура выскользнула из их ворот и исчезла в соседней калитке. «Это же Василий. Зачем он приходил так поздно?» — подумала с тревогой Дарья Дмитриевна, ускоряя шаг. Во всем доме горел свет, и это еще больше испугало ее. Как правило, Нина к ее возвращению уже спала. Дверь на веранду оказалась незапертой. Дочь с распущенными волосами стояла босиком на полу, обняв себя за плечи. Из-под кое-как застегнутого халата виднелось голое тела.

— Доченька, что случилось?

— Ничего, — с трудом выдавила из себя Нина, глубже запахиваясь и отворачиваясь от матери. Дарья Дмитриевна положила руку ей на плечо.

— Я видела Василия. Что у вас произошло?

Нина до сих пор не могла поверить в случившееся. Слезинка медленно скатилась по щеке и она, как маленькая, уткнулась матери в плечо, тихо всхлипывая. Если бы мама пришла позднее, было бы время запереть эту боль глубоко в себя, но сейчас не было никаких сил скрывать правду.

— Да что, что такое? — настаивала Дарья Дмитриевна, уже зная ответ. — Он обидел тебя?

Нина молчала, и это ее молчание казалось страшнее ответа. Дарья Дмитриевна гладила ее по волосам, приговаривая какие-то детские утешения и это, вместе с осознанием, что мама уже догадалась, подействовало успокаивающе.

— Пойдем в комнату. Здесь холодно, а ты босиком, — предложила мать.

Нина отрицательно покачала головой и опустилась на деревянную скамью возле слишком большого для двух человек стола. Мысль о том, что ей придется лечь в постель, где она была с Василием, вызвала тошноту. Мать села рядом. Заметив, что Нина дрожит, вскочила и накинула на дочь большой теплый платок. Они долго сидели молча, соприкоснувшись плечами.

— Как это случилось?

— Сначала я думала, что это сон. А когда проснулась… — она закрыла лицо руками. — Не знаю, что теперь делать. Даже не могу сказать, что он взял меня силой. Но хуже всего, что мне было хорошо. Так хорошо, как еще ни разу не было с Николаем. И от этого так стыдно. Так стыдно.

Дарья Дмитриевна вздохнула.

— Ты ни в чем не виновата. Василий давно на тебя глаз положил. Я боялась за тебя, когда вы еще в школе учились.

— Уж лучше бы тогда все и случилось, — горько сказала Нина. — Я ведь не смогу скрыть это от Коли.

— А вот ему как раз и не нужно об этом знать, — решительно сказала мать. — Выходи за него замуж, как собиралась. Если только ты не собираешься вернуться к Василию.

— После того, что он со мной сделал?! Конечно, нет. Если только… — Нина схватила мать за руку. — Со мной что-то страшное происходит: я чувствую себя словно к нему привязанной. Когда он рядом, мне хорошо, уходит — будто душу мою забирает. Это из-за этого приворота, который они с Улитой вчера сделали.

— Не верь в это, доченька, не надо, — быстро сказала Дарья Дмитриевна, чувствуя, как сильнее забилось сердце. — Они просто тебя хотят напугать. Никакого колдовства не существует.

— Я тоже так думала. Но сегодня мне так плохо было целый день. Думала, заболела. И еще, мам: я вазу разбила, которую тебе папа подарил. Ты не будешь сердиться?

— Конечно, нет. Даже не думай об этом. А сейчас время позднее. Давай спать ложиться, а утром обо всем поговорим.