Татьяна Лисицына – Час медведицы (страница 2)

Когда ему минуло пятнадцать, мать – он сам не помнил, как такое могло произойти – уговорила его покреститься. И началась с того дня у Володи бессонница: всю ночь он таращился в потолок, а когда надоедало, брал книгу и читал, пока не начинали слезиться глаза. Тогда выключал свет, засыпал на пару часов, а там уже и мать в школу будила. Так продолжалось несколько месяцев. Конечно, нельзя сказать, что он совсем не спал, но этих жалких часов отдыха было недостаточно.

Начинались его ночные бдения всегда одинаково: закрывал глаза, мысли начинали путаться, он погружался в дрему и вдруг ощущал что-то вроде удара. Пугался, вздрагивал и больше не засыпал.

То, что ему был послан знак свыше, молодой человек осознал, когда цепочка разорвалась, и он потерял крест. Выслушав упреки матери, он почувствовал странное освобождение, и в первую же ночь после потери спал как убитый.

За воспоминаниями Владимир не заметил, как проглотил свои бутерброды с сыром и выпил кофе. Взгляд случайно упал на календарь: тридцатое апреля. Мужчина хлопнул себя по лбу. Сегодня Родоница, день поминания предков. «Летите, милые деды…». Он усмехнулся. Знала бы мать, в какой день она ему явилась во сне.

На скромном маленьком холмике выцветшая табличка, на которой с трудом можно разобрать фамилию. Кроме него, единственного сына, сюда никто не приходит. Владимир долго смотрел, как сквозь старые листья пробиваются первые стрелки молодой травы. Весна! И он, посланный на землю самим Велесом, должен выполнить свою миссию.

Мужчина выкинул старые листья в овраг, постоял, облокотившись на березу, глядя на могилку.

– Так ты, мать, ничего и не поняла, – вздохнул он. – Не смог я тебя переубедить. Ну что ж, воля твоя и Христос тебе судья.

Молодой человек вынул из сумки купленные по дороге блинов и положил на могилку. Выходя из ворот кладбища, привычно обернулся назад и прошептал: «Именем Велеса заклинаю: Навье оставайся в Нави, а живое живи в Яви! Да будет так!»

Глава 3

 Олеся чувствовала, как силы по капельке покидают ее, делая тело лёгким и невесомым. Боль, поселившаяся в затылке, исчезла. Новое ощущение, когда она видела себя сверху, показалось забавным.

Кто-нибудь пробовал разглядывать свою комнату с потолка? Вот её маленький полированный столик, на котором лежит раскрытая книжка «Белоснежка и семь гномов». Олеся хотела бы оказаться на месте героини и жить в лесу с гномами. Ну и с мамой, конечно. Только вряд ли мама бы согласилась: лес она совершенно не любит. Надо ей рассказать, как интересно сидеть на потолке и как здорово, когда у тебя ничего не болит.

Так что тут у нас в комнате? Кукла Ариша до сих пор спит в маленькой кроватке, шкафчик с ее нарядами, коляска. Слонёнок Тима слегка завалился на бок, как будто устал, а вот…

Олесю отвлёк шум в коридоре: лёгкие мамины шаги, хлопнула дверь, раздался знакомый голос. «Ах, это дядя Валера приехал, – подумала Олеся. – И, наверно, привез мне подарок».

Дверь открылась, на цыпочках в комнату прокралась мама. Осторожно присев на краешек кровати, положила Олесе руку на лоб.

«Почему я не чувствую прикосновения?» – удивилась девочка.

– Мама я здесь! На потолке.

Вероника убрала руку со лба и вздохнула.

– Что с тобой, милая? Лоб опять горяченный.

Олеся смотрела на свое тело. Да, лицо бледное-пребледное, растрепавшиеся темные косички лежат на белой подушке мертвыми змейками. А нос кажется острым.

Но у неё ничего не болит, совсем ничего, пока она на потолке. Но мама её не слышит, придётся снова забираться в тело, чтобы поговорить с ней.

Девочка застонала: ох, как же здесь больно. Она с трудом приподняла тяжеленные веки:

– Пить!

Вероника прислонила к губам чашку с водой. Олесе удалось сделать несколько глотков.

– Мам, я была на потолке.

– Доченька, да что ты такое говоришь?! Температура опять поднялась. Подожди, сейчас лекарство тебе дам.

«Ну вот, мама не поверила», – подумала Олеся.

Дядя Валера просунул голову в приоткрытую дверь.

– Ника, я зайду на минутку. У меня для Олеси подарок.

– Да какой подарок?! Не знаю, как температуру сбить?! Таблетки не действуют.

– У меня есть для нее одна вещь. Я на минутку.

Тяжёлые мужские шаги. Олеся с трудом открыла глаза, пытаясь улыбнуться.

– Привет больным! Смотри, что я тебе принёс, – Валера достал из пакета коричневого медвежонка и посадил на постель. – Теперь ты обязательно поправишься: мишка принёс здоровье. На улице весна, косолапый только проснулся, вышел из берлоги, в которой сладко проспал всю зиму…

Дядя Валера ещё что-то рассказывал, Олеся выпила лекарство. Почувствовала, словно проваливается куда-то…

– Валер, это что такое ты Олеське на шею нацепил? – накинулась Вероника на брата, когда они вышли на кухню.

– Это мой талисман – медвежий клык, – смущённо пояснил мужчина.

– Только этого не хватало! – возмутилась Вероника. – Больному ребенку всякую заразу в постель тащишь.

– Послушай меня, Ника. Несколько лет назад, лет пять или шесть, подожди, посчитаю. Сейчас у нас две тысячи второй год. А тогда был девяносто восьмой. Ага, значит, пять лет назад…

– В том году Олеська родилась, – заметила Вероника. – Ты ближе к делу можешь?

– Да успокойся ты, сестрёнка, – Валера обнял её за плечи. – Говорю тебе – поправится наша Олеся. Так вот, слушай. У меня знакомый есть, Лешка, мы в армии подружились. Он с Ростова. Даже не с Ростова, а из посёлка какого-то. У них там развлечения – охота да рыбалка. Ну и водка ещё, – Валера улыбнулся и погладил недавно отросшую бородку. – Как-то приехал я к нему на охоту. Да неудачно вышло, кабаниха, защищая деток своих, мне ногу клыком пропорола. Рана неопасная, да видать зараза попала. Температура у меня тогда поднялась, как у Олеси. Врач заговорил об ампутации. А Лёха привёл местного знахаря, который лечил меня травами да заговорами. Я плохо помню, как это происходило – без сознания был. Только потом заметил, что лекарь крест мой серебряный с шеи снял, а вместо него надел медвежий клык на шнурке. Я когда поправился, сходил к моему спасителю. Оказалось, он до сих пор поклоняется языческому богу Велесу, поэтому и крест мой снял. Сказал, что клык заговорённый, здоровье приносит. Вот я его Олесе и передал. Пусть ей поможет.

– И ты в это веришь? – поморщилась Вероника.

– Видела бы ты меня тогда, так бы не говорила, – оборвал её Валера. Он вдруг вспомнил последнюю фразу старика: через тебя этот амулет попадет к тому, к кому нужно.

– И ты теперь вместо креста медвежий зуб стал носить? – ехидно спросила Вероника.

– Ну, – Валера опять смутился и начал пощипывать бородку, – крест-то ведь не помог… Знахарь мне много рассказывал про нашу старую веру. Я даже как-то проникся. Он верит, что в две тысячи десятом году прежние боги вернутся.

– Неужели? – скептически сузила глаза Вероника, с подозрением относившаяся к любой религии. – А почему именно в этом году?

– Исполняется тысячелетие, с тех пор, как было уничтожено последнее капище. Это там, где богам молились и жертвы приносили, – пояснил он.

– Дурак ты, Валерка, – отмахнулась Вероника. – Хотя я готова поверить в твой талисман, если Олеся поправится. И зачем я только Аллу послушалась, потащила ее в церковь, – нахмурилась Вероника.

– О чем ты?

– Я про крещение, – Вероника опустилась на табурет и прислонилась спиной к стене. Солнечный луч осветил маленькую кухню, и Валера заметил, как осунулось и побледнело за время болезни Олеси лицо сестры.

– Боюсь об этом думать, но.... – взгляд Вероники заметался по комнате, прежде чем она взглянула в глаза брата. – Мне бы, конечно, и в голову не пришло – ты знаешь мое отношение к религии, – но Алла настояла. Как вошли в церковь – Олеська такая странная сделалась – побледнела, глаза огромные, полные слез и только головой во все стороны вертит и что-то шепчет.

– И что дальше?

– Батюшка ее окунул в купель с головой, а у нее волосы, сам знаешь, какие густые. Ну, я и подумала, что она заболела из-за того, что простыла, – молодая женщина посмотрела на брата слегка виновато. – Ветер тогда был сильный, а мы шапку дома оставили. Священник еще сказал, что у нее имя нехристианское. Пришлось другое выбирать.

– И какое взяли? – поинтересовался Валера.

– Ольга, – отмахнулась Вероника. – Какая разница? Кто ее так называть будет? Алла попробовала, но Олеська крикнула, что ей не нравится.

Оба замолчали. Валера уткнулся в скатерть на кухонном столе, словно разгадка была в желтых подсолнухах на красном фоне. Потом вдруг решился, поднял голову.

– Вот все думаю, если вы ее недавно крестили, то почему креста на ней нет?

– Как это нет?! Никто не снимал с самого крещения.

– Да нет ни креста, ни цепочки! Я же ей медвежий клык надевал, я бы заметил.

– Может, потерялся? – Вероника зябко передернула плечами, почувствовав, как по спине пробежал холодок.

Глава 4

Олесе снился сон. Лесная поляна, под деревьями ещё лежал снег, а на солнышке уже появились первые желтые цветы. Вдруг она увидела медведя. Он шёл, переваливаясь на толстых лапах, прямо на неё. Какой смешной. Она совсем не испугалась. Ей показалось, что он хочет что-то сказать. Он приближался – она замерла. Да что же это, медведь не видит её?

Внезапно Олеся почувствовала изменение: словно она и медведь слились в одно существо. Запахи стали острее, руки превратились в лапы, и она с наслаждением впилась когтями в траву, чувствуя, что лес вместе с деревьями, птицами и всяким зверьём находится в её подчинении.