Татьяна Ларина – Квартира №16 (страница 61)

— Хорошо, я возьму флешку, — улыбнулась я. — Ольга, только вы понимаете, что я не частный детектив и не могу вам ничего обещать?

— Да, конечно. Но если в этом деле есть хоть какие-то зацепки, если получится снова его рассмотреть… Знаете, Алиса, дочь рассказала мне о вас и Денисе. Вы же в близких отношениях? — поинтересовалась женщина, а я строго посмотрела на младшую Красовскую.

— Мы давние знакомые. Не больше.

— Как он? Мне всегда он нравился. Я не особо дружила с его родителями, только на совместных мероприятиях, а с Дениской всегда возилась. Я вообще люблю детей. У меня только Мила, мой второй супруг не хотел больше… Ладно, это другой разговор, — она снова шмыгнула носом. — Когда родители Дениса погибли, я сама была в ужасном состоянии. Без Саши, с малышкой на руках, совсем одна. У меня же нет профессии, это сейчас благодаря Матвею у меня есть маникюрный салон, которым занимаюсь, а тогда… тогда не было ничего. Когда я пришла в себя, вспомнила о несчастном ребенке, он был уже в детдоме.

— Вы навещали его там?

— Да. Хотела даже оформить опеку, но он не захотел меня видеть. Я для Дениса стала женой убийцы его родителей. Да и соцслужбы меня слушать не стали. Без мужа, без работы, с маленькой дочкой. Я даже ходила к дяде Дениски. Неприятный такой тип.

— Да, я с ним познакомилась в свое время, — вспомнила я ту неприятную встречу.

— Он и слышать ничего не хотел о племяннике. У них с сестрой были давние споры.

— Да, я слышала. Все из-за квартиры.

— И не только. Там вроде были еще какие-то фамильные ценности, но дед Дениса все оставил дочери как приданое, а сына заставил самого зарабатывать. Спорная ситуация, как лучше, но Денис-старший взъелся и на племянника. Оставил парня в детдоме, а сам сдавал его квартиру. Деньги, естественно, забирал себе.

— Вот мерзавец! — не сдержалась я.

— Бог ему судья. Я передавала Дениске деньги в детдом, он, правда, не знал, что это от меня. Всегда просила говорить, что от дяди. Главное, что у него сейчас все хорошо. Ведь так, да? — Ольга с надеждой посмотрела на меня. — Мила рассказывала, что у него свой ресторан.

— Да, у Дениса все хорошо, — ответила я, боясь заговорить о трех с половиной годах в тюрьме. Ольга мне понравилась, я чувствовала, что она искренна в отношении Дениса и известие о его заключении причинило бы ей боль.

— Я очень рада. Он хороший мальчик. Если докажем, что Саша не причастен к убийству Власовых, наберусь смелости и с ним встречусь, — воодушевилась женщина.

— Повторяю, что я ничего не обещаю, — напомнила я.

— Да, конечно, но уже одно то, что ты согласилась помочь, так много значит для нас с дочерью! — Ольга взяла меня за руку и широко улыбнулась.

Познакомившись со старшей Красовской, я поняла в кого пошла Мила: такая же открытая, добрая и в то же время наивная. Откровенно говоря, я думала, что встречусь со взрослой женщиной, а столкнулась с неповзрослевшим подростком. Мы заказали десерт и за сладким болтали как три подруги, а я то и дело ловила себя на мысли, как завидую Миле. Их отношения с матерью были такими настоящими, я чувствовала, как они любят друг друга, ценят, доверяют. У меня никогда такого не было.

— Алиса, спасибо тебе еще раз, — протянула мне руку Ольга, прощаясь.

— Пока не за что, — улыбнулась я.

— Алиска, а ты сейчас куда? — вдруг поинтересовалась Мила.

— В бюро. Работы у меня уже нет, но как раз попробую запросить дело Власовых из архива, — ответила я.

— А можно с тобой? — воодушевилась девчонка.

— Мила! — одернула ее мать.

— Ну, ма! Мне все равно делать нечего! А так я Алиске помогу.

— Ты же будешь ей мешать!

— Алис, можно? А? — Мила взяла меня за руку и стала ее дергать, как ребенок, просящий у мамы шоколадку.

— Ладно, поехали.

Я и сама была рада компании. У Кости до вечера дела, а сидеть одной в кабинете, погружаясь в извечные проблемы, совершенно не хотелось. Да и общение с Милой поднимало настроение. Девчонка заряжала позитивом. По пути к бюро мы купили лоток фисташкового мороженого и планировали его съесть в моем кабинете.

— Добрый день, Лида. Будь добра, принеси два кофе ко мне в кабинет, — обратилась я к секретарше, и она тут же расплылась в улыбке.

— С радостью, — ответила она и подскочила с кресла.

— Что это с ней? Током долбанулась? — нахмурилась Мила.

— Не знаю. Может быть, помаду со скидкой купила, — отшутилась я, хотя самой совсем не понравилось такое настроение секретарши. Не к добру это.

Лида принесла нам кофе, и мы с Милой расположились за моим столом. Я включила ноутбук и уже хотела вбить в поиск фамилию ее отца, как дверь распахнулась и влетел разъяренный Костя. Таким я его еще не видела. Он в два шага оказался около меня, рывком развернул мое кресло к себе и навис надо мной.

— Объясни, Алиса, каким образом ты стала адвокатом Дениса Власова? — прошипел он.

— Что?.. — сердце пропустило удар, перед глазами все поплыло, а в легких кончился воздух.

— На счет нашего бюро пришел денежный перевод с пометкой, что это оплата за твои услуги по делу Власова Дениса Сергеевича. Пять тысяч рублей. Какого черта, я спрашиваю?

— Кость… — но я не знала, что сказать, и просто опустила глаза.

— Врала мне, что не общаешься с ним? Элис, от тебя я такого не ожидал!

Глава 29. Близость

Уже вторые сутки не прекращался дождь. В просторной спальне на мягкой двуспальной кровати лежала женщина, молодая и слишком добрая для того, на что ее несправедливо обрекала судьба. Она не сохранила прежней красоты: бледное лицо, впалые щеки, темные круги под глазами, потрескавшиеся губы. Больше не было густых локонов, лишь поседевшие редкие волосы, спрятанные под дорогим шелковым платком. Как странно и до невозможности больно было смотреть в ясные голубые глаза, зная, что совсем скоро они навсегда померкнут. Сейчас в них был удивительный живой блеск, он шел от ее сердца, любящего материнского сердца. Я была лишней в этой комнате, знала и чувствовала это. Нужно было уйти, и я хотела…

— Алис, не уходи, — ее мягкий нежный голос и худая, даже тощая рука, но все такая же ухоженная, аккуратная и теплая… удивительно теплая рука, так трепетно сжимающая мою ладонь.

— Лучше оставлю вас с Костей, — улыбнулась я, чтобы не позволить себе плакать.

— Мама права, останься, — он взял мою вторую руку, и я почувствовала его острую нужду в поддержке. Я не могла его оставить.

Много месяцев мы сражались за ее жизнь, но враг оказался сильнее. Операция не помогла, мучительная химиотерапия только в конец измучила, причиняя невыносимую боль. Врач предложил пройти курс лечения в Германии. Возможно, там… Но Анастасия Дмитриевна не согласилась, она предпочла последние месяцы быть рядом с теми, кого любила. Она не хотела терять ни минуты того времени, что у нее осталось.

— Мамочка, ты хочешь чего-нибудь? — спросил Костя, когда его мама попыталась приподняться.

— Да, милый. Можешь принести воды?

— Конечно…

— Давайте я схожу? — предложила я, но Анастасия Дмитриевна покачала головой.

— Нет, Алис, побудь со мной. Перекинемся парой слов, посплетничаем по-девичьи, — улыбнулась она.

Костя поднялся со стула. Видеть его таким было не менее мучительно. Он осунулся, похудел, уже не улыбался, как раньше. Его многочисленные подружки одна за другой охладели к нему. Как верна оказалась поговорка «с глаз долой — из сердца вон». Как только он стал пропускать университет, перестал ходить на вечеринки, дарить подарки и цветы, флиртовать, катать на своей машине, девчонки переметнулись к другим. Да, была Рита со второго курса, безответно влюбленная в Воронова, она хотела поддержать его, вот только ничего не вышло, а со временем и она оставила свои попытки. Какие же они глупые. Разве нужно было Косте такое внимание, разве поможет ему поход в клуб, ночь на даче, поездка к озеру? Нет, он просто хотел чувствовать любовь. Иногда достаточно просто молчать рядом, просто взять за руку, сказать, какой он сильный.

Мне было плевать, когда мама ругалась за мое безрассудство, а отец ворчал, что веду себя неподобающе. Я уходила рано утром, шла на занятия, а оттуда к нему. Сидела в его комнате, когда он был в соседней с матерью, гладила его рубашки, собирала грязную одежду и запускала стирку, иногда ночевала на диване в его комнате, варила его любимый острый суп.

— Алис, мой сын совсем себя изводит. Ты одна можешь повлиять на него, — заговорила Анастасия Дмитриевна, как только мы остались вдвоем. — Я переживаю за университет. Сейчас ему нельзя забрасывать учебу, а он пропускает.

— Не волнуйтесь, я не оставлю Костю. А в университете у него все в порядке. Я записываю все лекции. Что до рефератов и практических работ, то его задания я уже начала делать, чтобы потом он смог закончить.

— Мне жаль, что он так с тобой поступал. Ты всегда рядом, а он гулял… — вздохнула Анастасия Дмитриевна. — Деточка, ты не переживай, он поймет, что ты стоишь всех его девиц.

— Анастасия Дмитриевна, я очень люблю Костю, и он меня… мы друзья, — смутилась я.

Костина мама всегда переживала, когда он гулял с другими девушками. Она, как и остальные, не понимала наших отношений, а мы не разубеждали, просто жили, как договорились. Когда Анастасия Дмитриевна заболела, то часто говорила сыну обо мне, а Костя отшучивался. Больной матери он врать не мог, вот только признаться, что между нами ничего нет, что на самом деле я его не люблю, он тоже не решился.