Татьяна Лакизюк – Хроники Драгомира. Книга 5. Там свет погаснет навсегда (страница 9)
Наступил ее день.
Ее день рождения.
*** Двадцать лет назад.
Солнце вовсю стояло в зените. Во рту давно пересохло. Редкие деревья закончились, и лишь бескрайняя пустыня простиралась вокруг. Гноючка шумно дышал, пряча лицо под капюшоном. Солнечные лучи с трудом проходили сквозь сероватую дымку и, будто разозлившись на калеку, начинали щипать и без того воспаленную кожу, разъеденную потом. Песок, поднимаемый ветром, запорошил глаза, норовил попасть в рот и нос, мешая дышать. Тело от долгой скачки ныло, а рука, по-прежнему сжимавшая сверток, занемела так, что Гноючка почти не чувствовал ее. Лошадь из последних сил брела, увязая в песке. Наконец-то вдалеке начали проступать очертания Древнего океана.
– Я вижу океан, – обрадовался Гноючка. – Вход в лес где-то здесь.
Остановив лошадь, он достал из-за пазухи кусок коры.
– Все верно. Вот пустыня, вот океан, а вот и вход. Осталось найти два камня, между которыми я должен пройти.
Спешившись, Гноючка осмотрелся и выругался себе под нос. Сейчас он видел то же, что видят все путешественники, забредшие сюда в поисках приключений.
Огромный, бесконечный край земли, заполненный белоснежным песком.
И где же вход в лес, скрытый с помощью мощнейшего заклятия? Гноючка даже не знал, какими должны быть камни: огромными, высотой с человека, или крохотными, затерявшимися в песках. Как их отыскать?
Сколько бы Гноючка ни напрягал глаза, он не видел никаких камней – только песок, бескрайнее море песка. По спине пробежал неприятный холодок.
– Ну, Жадеида… Спрятала, так спрятала…
Потратив еще около получаса, Гноючка в сердцах пнул песок и тут же застонал от боли. Нога врезалась во что-то твердое. Кости немедленно заныли, но он даже не обратил на них внимания.
– Вот я болван! – воскликнул калека и счастливо рассмеялся.
Торопливо расчистив часть песка, он увидел округлую каменную макушку.
– Столько лет миновало. За это время прошло немало песчаных бурь, камни просто засыпало.
Рассмеяться-то он рассмеялся, но внутренне сжался от страха. Если бы он пришел позже, кто знает, нашел ли вообще когда-нибудь вход в заколдованный лес? Могло случиться и так, что камни были бы погребены под песком навсегда.
Отцепив от седла лопату и проверив сверток, прикрытый сверху курткой для создания тени, Гноючка начал копать. Через несколько часов вокруг валунов образовалась большая яма. Дав себе пару минут на то, чтобы передохнуть, Гноючка стащил по пологому склону упирающуюся лошадь и повел ее между валунами. Сил на то, чтобы уговорить перепуганного друга, не оставалось. Впрочем, пройдя через импровизированные ворота, лошадь тут же успокоилась, так как местность стала совсем иной. Здесь пустыня быстро уступала свои позиции, сдаваясь под напором растений. Сначала появились ростки колючего кустарника. Их становилось все больше, а вскоре под ногами показалась трава. Лошадь обрадованно потянулась губами. Гноючка не стал торопить и решил дать ей немного насытиться, да и самому нужно было отдохнуть. Так, медленно идя за лошадью, он прошел еще около сотни метров и наконец-то достиг кромки заколдованного леса.
Положив сверток на мягкую траву, Гноючка лихорадочно огляделся.
Стояла странная тишина – тяжелая, пустая, без привычного ночного шороха листвы, скрипа деревьев, звона ручьев. Только прерывистое дыхание Гноючки да еле слышные стоны, случайно сорвавшиеся с плотно сжатых губ, нарушали ее.
Гноючка прислушался.
– Он должен быть где-то здесь. Должен. Жадеида не оставила бы себя без воды.
Крутя головой, он медленно побрел вдоль кромки молчавшего леса, не решаясь зайти внутрь. И вот послышалось слабое журчание.
– Я же говорил! – Гноючка от радости даже забыл про больную ногу.
Торопливо сорвав с пояса фляжку, он пошел на звук и вскоре увидел родник, рядом с которым в обилии рос бориностик. Восхитившись предусмотрительностью ведьмы, тщательно готовившей для себя запасной путь, калека быстро напился. Затем набрал полную фляжку воды, набил карманы сумки семенами бориностика, прихватил цветы, чтобы экономить драгоценную воду, и заторопился назад.
Времени оставалось все меньше. Будет сложно объяснить такое долгое отсутствие.
Особенно ему – Гиацинту.
Сообщник ведьмы, начавший реализовывать план по ее освобождению, был неприятен Гноючке. Ему, повидавшему так много ужасов на жизненном пути, становилось тошно рядом с напыщенным Гиацинтом. Но сейчас жизнь Жадеиды, заточенной в статуе, зависела только от него.
А Гноючка… Гноючка, несмотря на собственные запреты, укоры и даже угрозы самому себе, все равно продолжал любить ее. Хоть и пытался отрицать это.
Вздохнув, он дал лошади самый крупный цветок бориностика и склонился над свертком, тревожно заглянув внутрь.
– Потерпи еще немного, – тихо прошептал он.
Утолив голод, Гноючка привалился к дереву и позволил себе ненадолго закрыть глаза. Тут же в памяти возникло лицо Жадеиды, изуродованное маской жуткой ярости и боли. Застывшее в камне, оно вызывало страх и ужас.
Память перенесла его в недавнее прошлое.
«Вот он, Гноючка, добрался до купола и увидел разгневанную госпожу, которую атаковали Александрит, Сардер и Титанита. Похолодев от ужаса, он бросился на помощь, но земля начала дрожать. На поверхности с громким скрежетом показались корни деревьев, что призвала Жадеида. Гноючка не успел и вскрикнуть, как один из корней плотно обмотал искалеченную ногу и, с силой дернув, отбросил калеку в центр колючего кустарника. Пока он, ругаясь на все лады от собственного бессилия, выбирался наружу – купол рухнул. И началось жестокое сражение между воинами и приспешниками Жадеиды».
Гноючка судорожно вздохнул. Дерево, к которому он прислонился в надежде отдохнуть, заскрипело, застонало, что еще больше затянуло в омут воспоминаний. Он вновь увидел лица драгомирцев, стонущих от боли, их глаза, полные страданий. Он вновь прочувствовал их отчаяние.
Война – страшное дело.
На лбу выступили крупные капли пота. Смахнув их, Гноючка перестал бороться с воспоминаниями и полностью погрузился в ту боль.
«Освободившись, Гноючка бросился к госпоже, но тут внезапная тишина обрушилась на него. В испуге застыв, он вместе с драгомирцами смотрел на то, как в сторону Жадеиды летит самая прекрасная магическая сфера, дрожащая от нетерпения. Мгновение – и любовь всей его жизни превратилась в статую. К своему ужасу, кроме боли, он испытал и облегчение, поняв, что его мучения вот-вот закончатся. Не успев как следует додумать эту мысль, он вдруг увидел искаженное злобой лицо Гиацинта. Викариум изо всех сил тряхнул его, крепко ухватившись грязной рукой за воротник. Ткань затрещала, и Гноючка упал на дрожавшую от топота тысяч ног землю.
Рывок. И он снова в воздухе.
– Где книги? Книги где? – ярость викариума опалила лицо Гноючки.
Вдогонку обдав его несвежим дыханием, Гиацинт закричал еще громче:
– Где книги? Несчастный ты калека. Говори! Быстро!
– В… в тайнике…
– Немедленно туда! Сейчас здесь все разберут по камням. Книги нужно срочно перепрятать. А я пока займусь Жадеидой.
Гиацинт отрывистым голосом сказал, куда нужно отнести книги, и отпустил Гноючку, сопроводив его сильным пинком. Калека упал».
В настоящем Гноючка поморщился. Боль была такой сильной, что он вновь почувствовал ее. Это была не физическая боль, а боль унижения и обиды.
«Встав, он едва успел притушить злость во взгляде. Ему повезло, что Гиацинт, используя энергию рубина, превратился в неясную тень и быстро исчез. Пользуясь всеобщей сумятицей, Гноючка скрылся в лабиринте Эгирина и, торопливо подволакивая ногу, бросился в замок, чтобы перепрятать книги.
Ему пришлось долго ждать Гиацинта. Когда тот появился, то первым делом благоговейно коснулся обложки главной черной книги. Гноючка поразился тем изменениям, что произошли с викариумом. Его взгляд стал надменным, полным уверенности, а от фигуры так и веяло властью и всемогуществом.
Взяв книги в руки, Гиацинт презрительно посмотрел на Гноючку.
– Я вытащу ее, – напыщенно начал он. – А ты сделай надежное укрытие. Ей нужно будет где-то спрятаться от воинов. И не вздумай подвести нас! Сразу пойдешь на корм книгам!
И тут же исчез, унося с собой всю черную злость нескольких сотен лет.
– Конечно-конечно, я все выполню, – прошептал Гноючка искусанными до крови губами, скривившись при слове «нас». – Все ваши приказания. Но сейчас у меня есть дела поважнее.
Достав из кармана ветхой куртки небольшой свиток, он с осторожностью развернул карту. Карту, что должна была спасти одну жизнь – жизнь ведьмы, но теперь может послужить на другое, по-настоящему благое дело. Внимательно изучив маршрут, Гноючка поспешил к своему укрытию, где уже несколько дней прятал ото всех сокровище, которое было для него ценнее всех книг. При мысли о том, что сделала бы с ним Жадеида, узнав, кто на самом деле лишил ее заготовленного укрытия, а главное, по какой причине, он даже улыбнулся.
«О! Она была бы в ярости, – подумал он. – А в ярости Жадеида великолепна!»
И заторопился. Время не ждет, нужно как можно скорее исполнить то, что он задумал. То, ради чего судьба сохранила его никчемную жизнь!»
Мотнув головой, Гноючка прогнал мысли. Не дав себе больше ни минуты на отдых, который из-за воспоминаний стал похож на пытку, он торопливо встал. Привязал лошадь к дереву, предусмотрительно оставил ей пару цветов бориностика, и прижав к себе сверток, вошел в лес.