Татьяна Лаас – Рыжий и черный (страница 11)

— И настаивать не стоит, да?

— Да, милер, настаивать глупо…

— Очень жаль… — мужчина все еще стоял рядом, оглядывая паромобиль, словно надеялся, что Андре передумает. — Вы интересная девушка, Андре. Мне бы хотелось продолжить с вами дружить. Вы меня заинтриговали своим проектом пароэфирных двигателей, но не думайте, что мною движут только корыстные цели — вы удивительны сами по себе.

Дружить — это звучало смешно, но принца Анри можно было назвать каким угодно, только не смешным. Он серьезно смотрел на Андре и ждал ответа. Она помнила слова брата, что для него принц Анри не существует, хотя вчера он его рукопожатие принял. Она помнила, как бледная, явно напуганная Лиз дала пощечину принцу. Она помнила законы Тальмы — за оскорбление королевской особы до сих пор можно лишиться головы. Быть может, ей стоит прийти на помощь Грегори и Лиз? От неё не убудет — принц хорошо разбирался в технике, а где не разбирался, честно признавался в своем бессилии.

— Принц Анри… — начала она осторожно. Мужчина поморщился от обращения, и Андре расплылась в широкой улыбке, признавая его правила: — Анри! Я составлю вам компанию, но при одном условии — мной движет корысть.

Принц галантно изобразил поклон, признавая право Андре выставлять свои условия:

— Все что угодно…

— Тогда… Забудьте о том, что Лиз оскорбила вас.

Анри подобрался и нахмурился:

— Можете изменить свою просьбу. Эта не…

Андре тут же вскинулась:

— Это мое главное требование к вам! Простите Лиз, и тогда…

Он качнул головой:

— Андре, позвольте вас так называть… Андре, не дело мужчины носиться с мнимыми обидами и идти с ними в суд, тем более что ту пощечину я почти заслужил. Я не враг вам, вашему брату и особенно моей подданной лере Элизабет. Между нами произошло недопонимание, фатальное недопонимание, но не более того.

Она не удержалась, привыкшая к свободе в общении — Грегори и не такое себе позволял:

— Вы… Точно принц? Вас не подменили в колыбели?

— В таком меня еще не подозревали, Андре. — Он предложил девушке левую, согнутую в локте руку: — прогуляемся? И я раскрою вам страшную тайну, почему я хоть и выгляжу принцем, но веду себя не в соответствии своему статусу?

Андре осторожно оперлась на его локоть:

— Что ж… Почему бы и нет. Кстати, как ваша правая рука? Уже зажила? Вы не пользуетесь поддерживающей повязкой.

— Андре, а вот теперь вы ведете себя несколько непозволительно.

— И в чем же непозволительность? — не поняла его Андре.

Мужчина улыбнулся:

— Вы должны искренне восхищаться моей стойкостью в преодолении боли, невзгод и боевых ранений.

— При наличии современных обезболивающих и магических приемов по лечению ран вы себя ведете как эээ… — она вовремя остановила рвущиеся из неё слова — это не Грегори, этот такого не простит. Хотя Грегори тоже частенько вел себя так же — она уже постфактум после прогулки или вечера узнавала о его ранах или недомогании.

Анри медленно направился прочь из гаража, подстраиваясь под мелкий шаг Андре:

— Боюсь даже уточнять, кем вы меня хотели назвать…

— Хотите, буду вами восхищаться? — предложила она, честно добавляя: — но только после визита к доктору.

Он остановился, достал из кармана брюк треугольную повязку, выданную ему корабельным медбратом, когда тот еще был жив, и надел её на шею, укладывая правую, сводящую от боли руку в повязку:

— Вы невозможны, Андре! Вместо импозантного боевого офицера вы предпочитаете прогулку с разбитой развалиной?

Она поправила поддерживающую повязку на шее, заправляя повязку под лацканы пиджака:

— Зато точно знаю, что так вам легче… Ведь легче же? — Андре заглянула в такие близкие глаза принца и солнечно улыбнулась. Анри странно нахмурился, и Андре тут же отступила в сторону.

— Намного, — признался мужчина. Боль стала чуть стихать. — Так…

Он вновь предложил ей руку, на которую она легко оперлась, только кончиками пальцев прикасаясь к его локтю. Андре напомнила, направляясь к лестнице, ведущей к боковому выходу на улицу:

— Вы обещали раскрыть тайну своего некоролевского поведения.

— А вы обещали рассказать о пароэфирниках, — не остался в долгу Анри, стараясь не сильно прихрамывать, поднимаясь по ступенькам.

Андре возмутилась, открывая дверь на улицу сама — правой рукой Анри все равно не мог действовать:

— Нет. Этого я не обещала. Я обещала прогуляться с вами. Но раз прогулка не будет долгой, так и быть, расскажу зачем мне пароэфирники. Я вас внимательно слушаю.

Улица встретила ярким, заставляющим глаза слезиться светом, гомоном спешащих по делам людей, шорохом шин паромобилей. Андре уверенно направилась через дорогу перед гостиницей в парк. Там можно будет прогуляться по относительно пустым аллеям — время утреннего моциона сиятельных уже прошло, а для променада прекрасных лер еще рано — те только начинали просыпаться и прихорашиваться. Даже фиксорепортеры еще спали — во всяком случае никто не кинулся за принцем вслед в поисках нескромных снимков. Ни Анри, ни Андре не подозревали, что их просто прикрыл от любопытных взглядов Ренар, рьяно несущий свою службу — тяжелые, сжимающие его душу пальцы он утром хорошо запомнил.

— Что вы знаете об истории Вернии? — спросил Анри, разбивая тишину парка.

— Что она есть, — серьезно сказала Андре, выбирая аллею побезлюднее. Высокие, сейчас с уже набухающими почками клены и липы окружали их, скрывая от уличной толпы.

Анри признал:

— Вы феноменальны, Андре!

Она с улыбкой отказалась от такой чести:

— Это не я. Это Тальма. Все, что лежит за пределами интересов Тальмы, не существует.

Анри, наслаждаясь солнцем и свежим воздухом, начал рассказывать:

— В Вернии после отделения от Тальмы четверть века назад было две революции со свержением королевской власти и две её реставрации. Если быть честным до конца, то даже три реставрации: первая при освобождении от Тальмы, и две после революций. Мой отец — это практически третья волна реставрации. Сперва королевский род истребляла Тальма, потом дважды сам народ Вернии… Представляете, какая дальняя ветвь королевского семейства Верт-Альдис-Орбруков сейчас сидит на троне Вернии? Мой дед и мой отец грезили своей голубой кровью, я же полагаю, что ни один микроскоп мира не найдет ту самую голубую каплю Верт-Альдис-Орбруков в моих жилах… Вторая реставрация королевской власти произошла в Вернии десять лет назад. Мне сейчас двадцать девять. Ваши выводы, Андре?

— Вы до девятнадцати лет…

Он криво улыбнулся:

— …и не грезил троном, в отличие от моего отца и деда. Я грезил небом, я хотел плавать по миру, я хотел участвовать в гонках за приз Трех океанов. Да, я сейчас понимаю, что все это останется в мечтах. Я понимаю, что должен буду принять трон рано или поздно, но лучше все же как можно позднее, я отдаю себе отчет, что должен вести себя как принц, но с некоторыми людьми, например, как с вами, мне хочется быть самим собой.

— Я поняла: вам позарез нужны мои пароэфирники…

— Можно и так сказать, — рассмеялся принц.

Андре отпустила руку принца и пошла сама — так было удобнее, она привыкла надеяться только на саму себя:

— Хорошо, честность в ответ на честность.

Анри дернул ворот свитера:

— Что-то мне страшно уточнять про честность в чем вас заставила говорить со мной откровенно.

Андре рассмеялась:

— Пусть это останется тайной. — Она заметила куртину нарциссов, растущих возле паровой трубы отопления, и легко сошла с дорожки, присаживаясь возле цветов и любуясь. Анри замер за её спиной, возвышаясь как башня:

— Простите, я веду себя как развалина, а не как галантный кавалер. — он завертел головой в поисках цветочниц. — Я сейчас вам…

Она пальцами осторожно прикоснулась к полупрозрачному, побитому морозами лепестку:

— Не надо. Просто… Смотрите, какая тяга дарить весну и надежду несмотря на морозы и снег. Какая сила в простом цветке — жить наперекор всему. — Она встала и грустно улыбнулась: — Это поразительный пример. И этот нарцисс, к сожалению, похож на наш мир. Мы все живем и цветем наперекор войнам и желаниям сильных мира сего.

Кажется, в этот раз она все же достала принца — он вскинулся, готовый то ли оправдываться, то ли обижаться:

— Я…

Андре качнула головой:

— Не надо отрицать очевидного, Анри. Войны были и есть. Если мортиры и увозят отсюда, то через день-два они где-то вступят в бой, только в другом месте. Мои големы могли бы все остановить.

— Големы? — переспросил он, забывая свои оправдания.