Татьяна Лаас – Предзимье. Осень+зима (страница 74)
— Эх ты, Сонная красавица… — проворчала Тая, поднимая борта и с трудом катя перед собой каталку в палату, возле которой валялось тело охранника в гвардейской форме. Кажется, скоро кое-кто примерит на себя императорскую корону. Павлу она, наверное, пойдет.
Кот приоткрыл глаза и что-то сказал — Тая ни слова не разобрала. Она рассмеялась, не слыша своего смеха:
— Молчи, рыбка, все равно не слышно…
Его веки, сейчас лишенные ресниц, снова дрогнули, открываясь. Кот что-то снова просипел. Тая опомнилась и вытащила из ушей турунды.
— А… сю… шка… Что… про… ис… хо… дит… — он захлебывался словами, но все равно пытался сказать, слеповато моргая и щурясь.
Тая, открывая дверь в палату Кота и дергая каталку на себя, в последний момент вспомнила, что нехорошо закатывать пациента ногами вперед, и выругалась:
— Твою же мать…
Кот даже нашел в себе силы улыбнуться, когда понял, что его чуть не закатили в палату как покойника.
— Ра… но… хо… ро… нить…
Тая улыбнулась в ответ:
— Точно! Ты еще покрасуешься у нас в горностаевой мантии, Государь! Главное — не спи. Тут где-то ходит колыбельщик. Я вырубила динамики, сейчас закачу тебя в палату и пойду дальше.
— А… сю… шка… Не смей! Ты же…
Разворачивая каталку и вталкивая её в палату, Тая возразила:
— Сейчас не сплю тут только я и ты. Постарайся не заснуть — сейчас ты сам защищаешь себя. Вряд ли ты нужен колыбельщику — ты не магмод, тут куча более вкусных целей. Не спи! Я найду мразь и…
Тая не знала, что «и…», потому легко закончила, отдавая все на волю фантазии Кота:
— …и вернусь!
Он вцепился обожженными пальцами ей в запястье:
— Стой…
Она осторожно, не желая причинить лишней боли, освободила свою руку из его захвата:
— Паша, все будет хорошо. У тебя все будет хорошо. Только не спи! Я справлюсь.
Она пошла прочь — перетащить Кота в кровать она не в силах. Она обезопасила его, как могла. Сейчас закроет дверь, заблокирует ее с пульта, и змейка не прорвется ни к Коту, ни к Гордею, ни к остальным парням.
— А! Сю! Шка! — сипло неслось ей в спину.
Она лишь напомнила в дверях:
— Не спи!
В коридоре все было по-прежнему. Лежали люди, кое-кто даже сменил позу на более удобную, а кто-то благостно пускал пузыри из слюны, журчала под полом колыбельная, таял иней на стенах, лужицами скапливаясь на полу. Колыбельщик так пока и не появился. Нехорошо. Придется идти за ним… За ней самой и искать по этажам.
Знать бы еще, что умеют змейки. Встретится вновь с Ильей — с живого не слезет, пока все не расспросит, что могут и не могут полозы. Если, конечно, Илья с ней еще будет разговаривать. Кто знает, насколько ценятся семейные узы у полозов. Может, там как у корсиканцев вендетта до последней капли крови или еще что-то. Вряд ли Илья её простит за родственников. Чума… И даже не лепра, а все сразу. И ведь не хотела ругаться, но что делать, если жизнь такая.
Ноги подгибались — не от усталости, от продолжавшего исподволь наползать сна. Тая шла рукой держась за стену. Ей нельзя падать. Надо идти и останавливать Зимовских-Подгорных, пока кавалерия опаздывает. По пути она пыталась разбудить хоть кого-то, особенно одетого в форму охраны, но ответом были только стоны и храп. Она замерла возле пульта охраны, где экраны сейчас показывали только тьму. Тая нажала блокировку дверей и задумалась: взять оружие у спящего охранника в больничной форме или нет? Метелица говорил, что с оружием в руках она опасна, тут же добавляя со смехом: «…для самой себя в первую очередь!»
За окном отвлекая что-то полыхнуло — ночное небо окрасилось в оранжевый цвет. Включили защитный купол. В городе знают, что в патологии магмодификаций что-то случилось. Наверное, уже можно не играть в героев и не идти, только Тая себя не простит — могла, но не сделала, струсила и осталась в стороне. Так нельзя.
Раздалось странное шипение, раздражающе запахло окалиной и гарью. Тая закашлялась, пытаясь понять, что происходит.
В коридор, через стекающую на пол дверь шлюза, вполз огромный золотой змей. Не узнать его было невозможно. Это был Илья. Других таких золотых полозов не существует — он сам говорил. До чего же он огромен и… красив. Да, красота чуждая, иная, но притягательная: он светился сам по себе, как маленькое солнышко, бросая во все стороны блики. Он плавно, зигзагообразно двигался, величаво держа голову. Еще бы моргал, когда смотрит, цены бы ему не было.
Кавалерия не опоздала. Иногда случается и такое.
Ноги у Таи подогнулись от странной смеси облегчения и страха — он же не знает, что тут где-то его мать. Или кузина. Или тетка. Пусть это будет вредная тетка из тех, кто вечно сует свой нос куда не просят и всех достает советами. Так будет не больно терять веру в родственников, это Тая знала по себе. Дед научил её.
Сейчас она была рада, что Илья её не послушался и пришел. Страх проходит сам, когда рядом такая громада, готовая защищать. Только пусть колыбельщиком окажется противная тетка, которую никто не любит в семье Зимовских-Подгорных.
Тая доверчиво шагнула в центр коридора, закрывая проход Илье. Он замер перед ней, наклоняя голову ниже.
Его раздвоенный язык высунулся и хищно скользнул по Таиному лицу, до одури пугая — на миг показалось, что он её сейчас съест: заглотит целиком — она как раз уместится в его пасти. Сияющие золотом глаза опустились и заглянули Тае в душу.
— Моргай, Илюша… — пробормотала она, а потом замотала головой, скидывая сонное одурение и вспоминая главное: — Уходи… Илюша… Уходи. Тут кто-то твой. Тут где-то твоя мать… Или вредная тетка… Ты потом возненавидишь меня, что я тебя не отговорила и пропустила. Уходи — колыбельная еще будет действовать минут десять, а потом подключится охрана. Её найдут и остановят.
Он её не услышал — скользнул вбок, мощным ударом хвоста отправляя её в стену. Тая охнула от боли и осела. Наверное, это он случайно. Не заметил. Не рассчитал. Переволновался из-за матери.
— Илья…
Он её не слышал. Он дополз до двери палаты Кота, и металл двери алым ручьем потек на пол. Зачем ему Кот? Волнуется и хочет защитить? Тая заставила себя встать и рвануть за Ильей:
— Остановись! Кот в порядке, он в безопасности!
Илья лишь угрожающе зашипел, заползая в палату прямо по раскаленному металлу.
А вот это плохо. Очень плохо. До скованного сонной одурью сознания Таи доходило долго, но доходило же.
Она могла его сейчас убить. Заморозить и убить. Взорвать, как динамики, как двери в прошлый раз, как замок на автомобиле Разумовской. Но она не хотела. Она могла ошибаться. Она могла не так понять его действия. Или так… Но еще же был шанс достучаться до него.
— Илья, нет!
Он все же совсем иной — ведь помнила, что, когда он спасал её после аварии, он не прошел мимо золота. Не смог — потому что не человек. У него своя какая-то логика, не понятная Тае. Только… Убийство ничего не решает. Это отчаянная последняя мера. Она постарается справиться иначе.
Воздух вымерз, снегом серебря пол.
Илья замедлился — для него низкие температуры подобны колыбельной, которую он придумал. Жаль только, что не сильно его это и остановило.
— Илья, остановись! — Тая поскользнулась на льду и упала — вовремя: над головой пролетела волна пламени, заставляя ругаться и дышать жаром. Кот все же не заснул — вдвоем они справятся с Ильей.
Раздался удар, потом дикий хруст, хриплый крик Кота, заставляя Таю отбрасывать в сторону сантименты. Времени на выбор не было: Илья или Кот. Однозначно, Кот. Тая не простит Илье крики боли.
— Гад… И мразь… — прошептала она, вставая и шагая в палату. Пахло озоном и кровью. Илья метался по палате, Кот скатился с каталки и огрызался магимпульсами. Все заволокло дымом. Включилась противопожарная система, добавляя хаоса и воды.
Все же полозы другие. Совсем. Тая не понимала Илью и вряд ли когда-нибудь поймет.
Оттирая Таю плечом в сторону, отчего она ударилась об стену и сползла по ней вниз, в палату влетел гвардеец-охранник с разбитой до крови бровью. Он сходу, не задумываясь, открыл стрельбу по Илье. Серебряные пули с противным звуком разрывали плоть, но золотые чешуйки смыкались снова, не давая крови течь. Илья взревел, хвостом ударяя охранника и отправляя его в коридор, откуда донеслось противное чвяканье.
Кот забился в дальний угол под прикрытием каталки и столиков. Кажется, он потерял сознание. По металлу медицинских столов еще скакали синие всполохи магоэнергии.
Тая не выдержала и ударила Илью льдом — иней промчался по его шкуре. Илья ударом хвоста разрубил противоожоговую кровать напополам, отчего из неё потек, тут же намокая и замерзая, песок. Тая стиснула зубы и выморозила палату. По золотой, такой красивой шкуре потек иней. Только золото не содержит примесей и не меняет вязкость — взорвать Илью не удалось. Кажется, он успел пролечить свою интоксикацию алюминием. Очередной удар хвостом отправил Таю в полный боли нокаут. Она еще успела заметить, как стекло и металл решетки потекли на пол алыми потоками. Илья, оря от боли, выскочил в окно.
— Все беды от баб… — прошипел охранник, замирая в дверном проеме.
Все спишут на банальную ревность, это же надо…
Глава вторая, в которой Тая сама начинает расследование
Тае сунули под нос нашатырь, вкололи обезболивающее, выдали тюбик рассасывающей мази для синяка над бровью, угрюмо наползавшего на глаз, и попросили вернуться в палату. К Коту её не подпустили — Тая только и видела, что он пришел в себя. Какие увечья ему нанес Илья, было непонятно — Кот и так с головы до ног был в ранах и травмах. Куда уж больше… И Гордея навестить не дали, даже одним глазком заглянуть к нему в палату запретили, только сообщили, что его смогли вытащить из терминалки.