Татьяна Лаас – Предзимье. Осень+зима (страница 30)
Тая выдернула из груди Зимовского веретено. С него закапала кровь. Тая положила его на пол и со всей дури опустила на него ногу, ломая. Снова, снова и снова, пока не остались щепки, пока не закончилась внезапно проснувшаяся в сердце ярость. Все же холод забрал не все чувства.
Веретена больше нет. И больше никто не заберет чужую жизнь. Тая расплакалась и отошла в сторону от Зимовского. Тот вроде в очередной раз пытался прийти в себя. Сил у Таи больше не было.
— Тая… — просипел сорвавший голос Зимовский. Веретено прогрызло в нем хорошую такую дыру — и грудина препятствием не стала. Было видно, как в сердечной сумке бьется наглое сердце. Костную пункцию делают под обезболиванием и все равно это дико неприятно, а тут… Веретено крутилось наживую. Бедный Зимовский.
— Заткнись!
— Я не…
Она не выдержала:
— Это. Добровольный. Ритуал. Иначе нить жизни не приживется. Ты живешь мою жизнь!
— Тая…
— Молчи.
— Тая, я все исправлю!
— Молчи! — Она как ребенок заткнула уши.
Хватит! Она устала. Она и так спасла ничем не заслуженную жизнь Зимовского. Да он и ногтя тех магмодов, погибших на поле из-за него, не стоил. Тая развернулась к выходу и столкнулась с Метелицей. Он смирно стоял в дверях за защитным кругом и крайне серьезно рассматривал Таю. Из одежды на нем были только джинсы. Он тоже, как и Тая, не особо мерз.
— Тая… Ты была Снегурочкой? И выжила… Всегда знал, что ты чудо.
Она вышла из круга и ногой затерла линию — теперь тут безопасно.
— Не совсем, Гордей. Если тебя интересует моя шкатулка с драгоценностями, то я её не получила. Какой-то уникум модифицировал ритуал, что б его! Вязев, тогда еще городовой, нашел меня и вынес из леса. Только веретено он не нашел. Все решили, что я бредила. Мне никто не поверил, что мою жизнь забрали. Я была живая, а то, что потеряла почти всю свою жизнь — мне не поверили.
— Антип Семенович Вязев? — почему-то с легким напряжением в голосе спросил Метелица.
Зимовский за спиной прошипел:
— Это мой человек! Не смейте его трогать!
Тая даже не обернулась к нему, как и Гордей — тот ждал ответа только от нее.
— Да. А что?
— Его поле сожрало, когда он побежал прочь от цеха. Жетон по моей настоятельной просьбе только и выплюнуло. Значит… — Гордей её продолжил пристально рассматривать.
Зимовский витиевато продолжил ругаться — встать он не мог, впаянный в лед.
Тая развела руками:
— Значит, я все не так понимала. Вязев и Зимовский работали вместе.
— Попрошу! — взвыл Зимовский, выкручивая руки в попытке освободиться. — Я не знаю, как я тут оказался!
Гордей рыкнул — звериное начало волкодлака так и рвалось из него:
— Молчи, тебе пока слова не давали. Тая? Тут холодно… Как и в полях…
Она закрыла глаза. Так ей думалось проще.
— Одно твое слово и…
— Гордей… — Она поняла, что он ей предлагает. Сама об этом думала.
— На улице градусов десять. Он неподвижен и раздет. Ему хватит и пары часов. А нас тут с тобой не было. Всего одно слово и…
— Пойдем! — твердо сказала она под дикий рев Зимовского: «Тая!» — Он заслужил получить ровно то, что получили из-за него магмоды.
Себя она добавлять в список его жертв не стала.
Глава четырнадцатая, в которой Тая возвращается домой
Ночь была безмятежна и тепла. Все портил разрывающий небеса яростный крик Зимовского из оставшегося позади цеха:
— Болван, накинь на нее шинель!!! Её надо согреть! Она замер-р-рзла! Согр-р-рей!!!
Зачем греть шинель, Тая искренне не понимала. Она медленно шла прочь от прошлого, так ненужно вернувшегося. Говорила же Даше не раз, что Зимовский не влюблен, ему просто что-то нужно от Таи. А что можно забрать у неё, кроме жизни? Хотя именно об этом не думалось — казалось, что Зимовский все же выше такой подлости.
Сердце затихло в груди.
Хотелось тишины — все её понимали: и молча идущий за Таиной спиной Метелица, и травы — они не шумели под ветром, и кузнечики — они спали, и даже мошкара не вилась в воздухе. Поле молчало. Лес стал просто лесом или затаился. Орал только Зимовский. Вот же…
В голове было пусто. Точнее нет, не пусто. Там билась крыльями одна простая мысль: «Все закончилось!» Все наконец-то закончилось. Её убийца найден. Зимовский получит то, что заслужил. Смерть от холода, как умирала она. Ей тогда не верили — отправили к психиатрам с навязчивой идеей смерти: в пубертат и такое бывает, это же время манифестации шизофрении. Тая научилась молчать и жить вопреки всему. Дед помог ей, скрывая подробности её похищения. Для всех она просто уехала, а паника… Панику подняла Даша, тогда еще не Сумарокова, а просто Белкина.
Зимовский все заслужил. Ритуал добровольный — это непреложно. Хотя у детей согласия не спрашивали. Тая споткнулась о вылезший на тропинку кленовый корень, и мысль улетела прочь. Поле тут же испуганно затихло. Продолжал орать только Зимовский.
— Тай-а-а-а! — по-прежнему неслось в спину.
Лес черной неподвижной лентой замер сбоку и молчал, не пугая Таю. Он десять лет назад отпустил её из города, потому что за неё остался в Змеегорске Зимовский — с её жизнью и её забранной судьбой. Именно поэтому он не смог покинуть город — хоть так Тая отомстила ему за свою преждевременную смерть. Странно только, что Зимовского лес не пугал. Может, Тая неправильно понимала шепот леса? И он друг, а не враг? Какая разница… Все закончилось. Она может уезжать отсюда. Купит билет на маглев, увезет деда прочь. Ах да, еще показания надо будет дать Метелице, но он свой — он поймет.
Все.
Закончилось.
Только легче не стало.
Метелица тихо шел за её спиной и молчал. Одобрял её выбор или нет, ей было неважно.
Её убийца получил свое. Он умрет, как магмоды, отдавшие ему свои жизни. Как же вчера Зимовского прихватило с приступом аритмии…
Только почему же так мерзко на сердце? Зимовский — гад, а чувствует себя мразью Тая.
И ноги, как гири, становятся все тяжелее и тяжелее — поле словно цепляется в Таю, не пуская. И уходить невозможно, хотя дикий крик, в котором «Тая!» уже не угадывалась, а лишь сплошное «Йа-а-а!», стих. Правильно. Ему надо беречь силы, как берегла их она в надежде, что помощь все же придет. Надо же, она тогда думала, что веретено никто не нашел, а Вязев просто промолчал о нем, забирая себе.
Холодало. С небес, еще чистых, пошел снег — его ветер приносил из наплывающих на город откуда-то с севера облаков, еще еле заметных из-за домов.
Тая остановилась и задрала голову в небеса, смотря, как танцуют снежинки на фоне звезд. Красиво. И холодно. Почему?
Руки моментально замерзли, а ведь она Снегурочка — её вторая сущность окончательно проснулась тут в Змеегорске. Она не чувствует мороза. И снова шаг прочь, на одном упрямстве. Зимовский все заслужил. Ритуал добровольный — иначе не бывает. Иначе нить не приживется. А у него прижилась — он прожил чертову дюжину Таиных лет. Он тогда не был ребенком! Нить прижилась, потому что он этого хотел! Её похитили одиннадцатого декабря — Тая слишком хорошо это помнила. День рождения у Зимовского первого декабря. Он уже был совершеннолетним. Забрать Таину жизнь себе было его выбором. На недееспособного он ни тогда, ни сейчас не тянул.
Тая потерла грудину — гадко, словно тухлятины наелась. И ноги идти не хотят.
Холод в сердце проникал исподволь, заставляя его биться все реже и спокойнее. Скоро оно вообще остановится.
А крик: «Тая!» — упрямой галлюцинацией продолжал биться в ушах, заглушая мысль в голове, что все закончилось и закончилось правильно. Правильно! Метелица не даст солгать. Он же сам предложил. Он согласился, что Зимовский должен заплатить своей жизнью. Кровь за кровь, смерть за смерть, причем такая же смерть. Она точно так же умирала. Он заслужил. Он убийца. И сама Тая тоже… Льдинка в сердце хрупнула с диким грохотом. Она убийца?
Она права!
Она же права — он все заслужил.
Права же?
Тая остановилась и оглянулась назад. Оказывается, не так далеко они и ушли.
Метелица замер, исподлобья рассматривая её, и не понять, о чем он думает.
Тая права! Или… Нет? Она влетела ему в грудь и почему-то стукнула кулаком, а ведь он ни в чем не виноват. Это только её ошибка и только её вина.
Его обжигающе-горячие руки обняли её, крепко прижимая к груди. Тая слушала, как мерно бьется его сердце и подстраивала свое охладевшее сердце под его ритм. Она еще живая. День ли, два, неделю или месяц — она пока жива, хоть по артериям, раздирая их, течет лед.
— Гордей…
— Да? — Его тяжелая ладонь гладила её по голове утешая. Незаслуженно утешая.