Татьяна Лаас – Ник и другие я (страница 89)

Она его не послушалась – открыла ножом верхнюю и замерла.

Джек сжал челюсти и отвернулся. То, что казалось ему когда-то сокровищами, оказалось лишь старым мусором на фоне новеньких вещей, которые Кроха привезла с собой.

– Джек… Это же…

Он мрачно сказал:

– Не надо.

– Глупыш… – она вспорола вторую коробку, находя керосиновый обогреватель. Она подошла со спины и обняла его, тепло её дыхания щекоталось где-то в груди даже через старую майку. Джек вдруг вспомнил, что он грязный, глупый и вообще мертвый.

– Джек, ты чудо.

Он напомнил:

– Я нежить.

Кроха потерлась носом о его спину и покладисто согласилась:

– Ты нежите-чудо. Так пойдет?

– Пойдет, – он аккуратно разжал её руки и отошел в сторону. Пусть он нежить, но даже нежити бывает больно.

Она встала перед ним, долго вглядываясь в глаза, потом потянулась на цыпочках и… Поцеловала. Поцеловала. Его. Не в щеку. В губы. Которые замерли и не знали, что делать. Он сам весь замер, а потом ожил и выдохнул ей в лицо, чуть отстраняясь:

– Я нежить. – и так больно не было, даже когда он умирал. Даже когда она уехала с принцем, так больно не было, как от одного простого прикосновения губ.

– Я помню. – серьезно кивнула Кроха. – Руки положи на талию.

Он послушно положил, и Кроха улыбнулась, уточняя:

– На мою талию, глупыш.

– Я не глупыш.

– Докажи. – она снова потянулась и поцеловала его. Снова.

Его руки сами нашли её талию, а потом скользнули под теплую, мягкую ткань свитера. Они скользнули, и их не остановили. Хуже, из него вырвался стон, и этот стон повторила она.

– Джееек… – она тяжело дышала. – У нас час. Потом Эш проснется.

– Нет.

– Ты не успеешь за час?

Он попытался отстраниться:

– Успею. – Память стала чудо как покладиста. Только одна проблема – он мертв.

Она рассмеялась, и от этого смеха хотелось подхватить её на руки и кружить, кружить и кружить, а еще лучше – целовать.

– Так успевай! – она стащила с себя кофту, оставаясь в тонком белье, и Джек судорожно сглотнул – надо вновь напоминать, что он нежить, в конце концов! Нежить не любят. А она пробормотала непонятно: – Зак, старый извращенец, надеюсь, тебе весело!

– Кроха… Я же нежить. Нежить не целуют и… И… И.... – духу закончить фразу не хватило. Он отступил в сторону. Правда, крайне неудачно – теперь между ним и выходом была кровать. Вот кто ставит кровать на проходе?!

– А кто сказал, что я хочу тебя целовать? – резонно сказала Кроха, заставляя на миг останавливаться его сердце от боли. Орки, он же нежить, какая к оркам остановка сердца!!! – Я хочу гораздо больше. Гораздо.

Она толкнула его в грудь, он не сдвинулся.

– Джек…

– Кроха…

Она обняла себя руками:

– Орки, так и знала, что тебе нужна не я, а Эш. Прости. Прости… – она повернулась, ища свой свитер на полу. – Это так глупо…

Он поймал её за руку и осторожно развернул к себе. Прижал сильнее к своей груди и зашептал ей в макушку:

– Ну что ты такое говоришь… Ты мне очень дорога. Очень. Я сколько себя помню – столько помню и тебя. Я умирал когда – видел, как ты убегала. Я должен был тебя защитить… Тебе лет семь было, я пытался бежать за тобой, но я умирал... Я пытался тебя догнать, и вот… Догнал, кроха.

Удар в голень был внезапен. И в грудь, заставляющий падать на кровать навзничь, тоже.

– Кроха? – он смотрел на неё снизу вверх.

Она спешно натягивала на себя свитер обратно.

– Кроха?

– Ты видел меня семилетней? – переспросила она, выныривая из свитера.

Он кивнул:

– Да. Видел. Я помню тебя. Мне было важно тебя найти.

Её начала бить крупная дрожь.

– Кроха? Ты боишься меня?

Она прищурилась и буквально выплюнула из себя:

– Ты мой худший ночной кошмар! Ты тот, кого послали по моему следу.

– Кроха, это по-прежнему я, Джек. – Он сел, потом медленно, чтобы не напугать застывшую Кроху, встал.

Она ткнула пальцем ему в грудь:

– Ты гончак! Ты оркский гончак, который охотился за мной. – Она обняла себя руками. – Я говорила тебе, что я дорогая зверюшка. Я много стою. Тебе приказали меня уничтожить.

– Это не так! – Джек возмутился – в его воспоминаниях все было не так.

Кроха почти кричала от ярости:

– Ты просто не помнишь! А я не могу рисковать и надеяться, что память к тебе не вернется. Я... Я приехала всего на пару дней, но, кажется, даже это слишком много. Я… Я сегодня разберусь с тобой, разберусь со стаей и… Уеду. Пока помню – вы должны уходить отсюда, сюда зайдет на зачистку МУСт. Это…

– Я знаю, – старательно спокойно сказал он.

– Хорошо. Тогда… Зови своих. Я раздам одежду и… – она обреченно сказала самое страшное: – Мы с Эш уедем.

Джек сжал от бессилия руки в кулаки – он не знал, как убедить Кроху в собственной безопасности.

– Кроха... Я никогда не причиню тебе вреда…

– Ты помнишь меня маленькой – это значит, что ты или был среди покупателей и мой владелец, или тебя послали по моему следу убить меня. Выяснять правду я не могу – я должна защитить Эш.

Он наклонил голову вниз и долго рассматривал пол. Он понимал, что сейчас объяснять и доказывать что-то бесполезно, а потом, когда он вспомнит, может оказаться что и опасно.

Он еле выдавил из себя:

– Ты права… Ты права. Я могу оказаться кем угодно. И от меня сейчас ничего не зависит. Да. – Джек еле заставил себя разжать кулаки. – Возвращайся к принцу.

Она прошептала, еле сдерживая слезы:

– Орки, Джек, почему у меня всегда проблемы с планированием, а?

Он пожал плечами:

– Не знаю. У меня другие проблемы – с памятью и тем, что я могу оказаться сволочью.