Татьяна Лаас – Ник и другие я (страница 62)
– И о… своем ребенке ничего… не говорил..?
Он отрицательно качнул головой:
– Нет. К сожалению, он ничего не говорил о тебе и своей дочери, Ви. У меня с ним состоится крайне серьезный разговор.
Она легла обратно. Сжалась в комок. Отвернулась к стене – даже договор не спасает от ошибок. Хотя она же знала, что договор легко обойти. И этот… Слов для определения Клауда не хватало… Говорил о доверии! Он говорил, что будет стараться…
Кровать чуть прогнулась – па… Мистер Рассел сел рядом. Его рука легла ей на плечо:
– Ви… Маленькая моя… Мы справимся со всем, чтобы ни случилось. Парра…
Она сухо сказала, не открывая глаз:
– Передайте ему, что малышка – не его дочь. Я не хотела обманывать, но у меня не было денег на лечение. Все деньги Клауда ушли на оплату родов в больнице… Я, если выживу, все компенсирую Парре.
– Ви… – его рука скользила по её плечу, утешая. – Все будет хорошо – я никому не дам тебя в обиду.
– Мистер Рассел… – А верить хотелось до безумия. Верить словам папы. Оказаться в его объятьях. И что с того, что она не его дочь? Что с того, что родилась в лаборатории? Воспоминания-то настоящей Семечки ощущаются своими. Она и есть Семечка, и наплевать на логику… – Я не ваша дочь. Прошу, оставьте меня в покое. Дайте побыть в одиночестве.
– Зови меня Мика, пожалуйста. Только не мистер Рассел – это как-то слишком. И там, в коридоре толпится куча народу – они все хотят зайти к тебе и сказать хоть пару слов поддержки. Там Парра, там Росси – Ник, Линдро и даже Диего – твой племянник, там Ворон.
Она глухо сказала:
– Что передать Парре – я уже сказала. Росси скажите, что я… Впрочем, ничего не надо. Остальным тем более…
Дверь палаты резко открылась, и в палату вошел Парра с пытающимся его остановить парнем – Ви вспомнила, что это был Утес, напарник Росси. Следом с независимым видом вошел Ворон, а потом уже Росси – наверное, просто потому, что глупо оставаться в коридоре. В руках он держал детскую переноску. Сэм знала – и Ник тоже не миновала её судьба. Наны никому не предоставили выбора… Последней вошла Ник.
Парра подошел к изножью кровати:
– Ви…
– Я тебе уже все сказала, – отрезала Сэм, снова устремляя взгляд в стену – неужели кому из них неясно, как ей сейчас плохо?! Почему просто нельзя взять и оставить её одну. Почему надо бередить рану. Почему надо заставлять надеяться…
Парра чуть громче сказал:
– Ви, а мне плевать! Тест на отцовство в работе. А пока он не готов – отец Локи я.
Ви упрямо прошептала, разворачиваясь к Парре:
– Никакой Локи! Никакой безумной. Имя давать не тебе.
Ворон, стоя у дверей, тихо предложил:
– Долька. Долли. Долорес.
Ви не выдержала и села в постели – её смерть оказалась странной:
– Никаких Безумиц и Скорби. Малышка родилась не для этого. И… – она гневно прищурилась, рассматривая несостоявшуюся смерть. Смерть сухо продолжила:
– Нана. Альма. Есть много имен с упоминанием Яблока, если это так важно.
– Важно другое, – оборвала его Сэм. – У вас прицельность хромает.
Ворон подобрался и кивнул, отвечая по-военному:
– Так точно! Хромает.
– В следующий раз… – начала было Сэм, но Мика не дал ей сказать – просто прижал к себе и прошептал:
– Следующего раза не будет.
Это подтвердили и Парра, и Утес, и Росси – почти в унисон они сказали тоже самое:
– Следующего раза не будет!
– Никакого следующего раза!
– Твою мать, к оркам следующий раз!
Папа… Сэм сдалась, оказавшись в его объятьях… Папа гладил по её вздрагивающим плечам, что-то утешающе шептал и не отпускал – а ведь она пыталась вырваться.
– Шшш, маленькая, не надо… Все хорошо.
– Па… – еле выдавила она, и он тихо сказал:
– Аюшки?
– Па… Я так боюсь… – она все же призналась. Пусть она вампир, которого сложно уничтожить, но она и человек, хоть каплю, но человек!
– Все будет хорошо. Вот приедет Зак, поговорим с ним…
– Придушим, – добавил радостно Утес.
– Поговорим, – мрачно сказал Парра.
– Воспитаем! – процедил Росси.
А Ник сжалась в комок – как часто она слышала от Лина: «Аюшки?». Как часто она гадала – кто же так говорил в её детстве. И оказалось – отец. Не Ханыль.
Лин выругался себе под нос, держа переноску со спящим сыном в руках. Ворон спокойно подхватил её, и Лин благодарно посмотрел на него, тут же прижимая Ник к себе:
– Все хорошо, Ники…
Она шмыгнула носом и отстранилась от него, беря себя в руки – одной плачущей Семечки за глаза достаточно:
– Ага. Кстати… Если рассуждать логически, то Зак все же не полный придурок, чтобы лгать и скрывать про Ви и дочь. По прошлой осени он бы уничтожил Ви, не приближаясь к ней. А, значит, он не может быть отцом малышки.
Ви резко выпрямилась, вырываясь из объятий:
– Ник… Лгать о собственном имени лорды еще не научились. Он сам подтвердил, что он Клауд.
Ник вспомнила разговор Айка с Закатом по прошлой весне. Айк тогда спросил: «Который? Второй или…» – а Зак ответил, что четвертый. Не сын, а племянник. До Мики, кажется, тоже дошло:
– И что нужно кронпринцу Клауду от нашей семьи, хотел бы я знать?
– Выясним, – коротко сказал Линдро. Сэм подняла на него глаза – он, действительно, собирался разобраться.
Он подмигнул ей и улыбнулся:
– Меня не представили, но я Линдро Росси, муж Ник и твой брат. И я никому не позволю тебя обидеть. Во всяком случае, я буду очень стараться.
Ворон как-то странно фыркнул, улыбнулся и, поставив переноску на стол, тихо вышел в коридор. Замер там, прислонясь к стене и глядя в пол. Росси заметил его уход и сказал:
– Ворон прав – тебе, Ви, надо отдохнуть. У тебя были сложные полгода. Про ночь и утро вообще молчу. Так что… Господа, если все всё сказали, что хотели, то на выход. Рик, Лекс, эм… – он замолчал, решая, включать ли в этот список Мику.
Тот сам все понял – поцеловал Сэм в лоб:
– Все будет хорошо.
Она отстранилась в сторону:
– Мистер Рассел…
– Мика, – упорно поправил её он. – Не надо быть сильной всегда. Иногда бывает так, что опускаются руки и можно позволить себе быть слабой. Знала бы ты, сколько раз у меня опускались руки… И сколько раз я орал в стену… Все будет хорошо. Я разберусь с Клаудами, если надо, то со всеми сразу. А сейчас… – он встал, – Ник, позаботишься о Ви?
Ник лишь кивнула – в горле до сих пор стоял предательский комок.
Аюшки… Эти оркские аюшки и поведение Ви говорили об одном – отец не оказывался от неё и, получается, что она была к нему несправедлива. Она же до сих пор не сказала ему ни слова.