Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 36)

— Всепролазны?

— Вездесущи. Но слабы. И неча их опять воедино собирать! Вот так от, амператрица. И ты, надо признать, не глупая свиристелка. Ты умница. Только чаще доверяй себе. И чащее еще молчи, не выдавая первое, что приходит в голову. И вообще… Советуйся со старшими! Ты хорошо придумала со льдом и клятвой. Земля слаба. Земля и выдать тебя может. Вода… У него свои планы на тебя, но он глубоко, на дне, он редко выбирается в люди. Авось, не предаст, как земля. Ты не серчай на них. Они не люди. Они мыслят иначе, признавая лишь силу. Не давай им спуску. Они могут забрать многое — не позволяй им этого. Распоряжаться твоей судьбой они не могут в любом случае. Давать им свою жизнь и душу — жирно им будет.

Калина хмыкнул:

— Лучше тебе отдать?

— А тож! — согласился леший. — Я-то знаю, что с вами всеми делать. Лес живой, силы у него много. Он испокон веков давал людям силы и делился своими дарами. Кем бы вы были без трав, ягод, грибов, зверья, валежника? Токмо вам все мало, сами стали забирать сверх меры, вот лес и обиделся.

Он открыл прямую дорогу до дома:

— И беги уже, свиристелка, а то уложу спать у себя в лесу. Отощала — жуть. Все хужее и хужее выглядишь. Передай своему драному коту, что не держит он слово свое, совсем как… — он скосился на Калину и тактично закончил: — некоторые.

— Благодарю, дедушка! — Лиза снова поклонилась ему и шагнула прямым путем прямо на задний двор своего дома.

Стоило прямому пути закрыться, как под ногами Лизы тут же разверзлась земля, поглощая её. Дальше была лишь тьма и духота, в которой Лиза почти сразу же потеряла сознание.

Земля все же предала.

Глава семнадцатая, в которой с болью приходят ответы

Алексей остался на берегу один. Прямая тропа звала его через лесок в неспящую Москву, но хотелось разобраться во всем, пока Леший тут и пока он отвечает на вопросы.

— И кого же я раз за разом предавал, дедушка Леший?

Леший потоптался, повздыхал, но отвечать на вопрос не захотел — рванул на серых крыльях прочь, скрываясь в дупле. Оттуда гулко, обиженно донеслось:

— Сам догадайся!

— И все же я повторю вопрос: кого я предавал?!

Крик нелепо и бессильно понесся надо льдом, отозвался гулким эхом в лесу. Только лес отвечать не стал — снова по-детски обиженно закидал шишками да иголками, а это не совсем ответ.

Глупо. Все глупо. И обида лешего, и собственный крик. Алексей сам это понимал. Он пнул в сторону черной, ледяной воды ни в чем невиноватую шишку — просто под ногу попалась не вовремя. Та с громким плюхом ушла под воду. Где-то там прячется очередная стихия, до которой никак не добраться. Только Садко да Руслав гостили на дне озерном, но их Водяной позвал в гости сам. Нет у людей жабр, чтобы добраться до водной стихии, и что делать — пока не понятно. Лизе как-то придется давать свободу Воде, но не в озеро же капать её кровь? После такого точно не выжить.

— Дедушка Леший…

— Я сплю! — донеслось из дупла, уже гораздо дальше расположенного.

— Ты про чешуйки узнавал?

— Я говорил: на третий день приходи! — Леший с уханьем вылетел из дупла и, медленно набирая высоту полетел прочь, куда-то на юг. — До трех научись считать, Иван-дурак!

Алексей только фыркнул. Крик в ответ: «Сам дурак!» — все же смог подавить.

Ветер плеснул в лицо ледяных брызг. Алексей передернул плечами — и так почти весь промок, бумажный конверт с чешуйкой в кармане брюк скоро раскиснет. Надо признать, версия Вихрева с морской русалкой была заманчива, но Алексей сегодня консультировался с биологами — других специалистов по русалкам он не нашел. Биологи однозначно предсказали незавидную судьбу морской русалки в пресных водах Идольменя на примере рыб. Разница осмотического давления пресной воды и жидкостей в морской рыбе колоссальная. Морская рыба в пресной воде просто погибнет — её разорвет от задерживающейся в тканях воды. Или раньше она погибнет от кислородного голодания — жабры не перенесут разницы в солености. Редкие рыбы приспособлены к переходу из морской воды в пресную. Ждать такого от морских русалок глупо, иначе они бы давно расселились по пресным озерам. Чешуйка не могла принадлежать русалке. Или та совсем безголовая, если сунулась в пресный Идольмень.

Ветер крепчал, бросая новые и новые брызги в лицо Алексею. Он попытался вызвать огонь, но пока вокруг него лишь огневки закружили, бестолково пытаясь высушить и прожигая тонкую ткань сорочки. Пора уходить. Москва за спиной притягательно мигала ночными огнями.

Сейчас Опричнина как никогда была слаба. Стоит кому-то предать, стоит кому-то шепнуть, что опричники растеряли временно все свои умения, и… Удар будет сокрушительным. Время, которое и так было не на их стороне, понеслось дико вскачь — сейчас каждый миг промедления грозит гибелью. Ладно, если ему — ударят-то по Лизе первым делом.

Алексей уверенно зашагал в сторону леса. Сперва под ногами хрустел быстро тающий лед, а потом пошла земля. И ведь никак не обойти её. Никак не миновать, если только как птица взлететь? Но люди не птицы. Люди не летают.

Алексея кто-то все же предал. Кто-то все же узнал, что они растеряли все свои силы.

Горло Алексея как гарротой перехватило, не давая сделать вдох. Он царапал пальцами по шее, в кровь раздирая кожу, но найти удавку не удавалось. И кромеж не отвечал, и в Навь не шагнуть — там сложно умереть.

В глазах потемнело, колени больно встретились с землей. Его повалило на бок. Пальцы его бессильно загребали песок. Алексей сипел, широко раскрывал рот, как выброшенная на землю рыба, и не мог вдохнуть. А потом все его тело прошила огненная боль. Он потерял сознание. Или даже умер. Последнее предпочтительнее — он мертвяком придет за теми, кто предал.

Прежде, чем открыть глаза, Лиза старательно прислушивалась.

Ти-ши-на. Полная. Ни звука. Ни стука. Ни шума с улицы. И где же она оказалась?

Она осторожно приоткрыла глаза, чтобы осмотреться.

Давно беленый потолок.

Осыпавшая штукатурка по углам.

Узкое, зарешеченное окно высоко под потолком. За ним тьма. Это тот же день, точнее ночь, или уже другая? Саша, поди, места себе не находит… И Калина волнуется. Или им еще не сообщили?

Жесткая кровать, байковое одеяло, соломенный матрац, тощая подушка.

Стул и стол в виде каменных выступов из стены. Поганое ведро в углу. Вот и все. Хотя нет. Еще дикий холод.

Бархатное платье с неё сдернули, оставив только не согревающую тонкую долгорукавку. Браслеты с рубашки сорвали, отчего рукава свисали с запястий длинными змеями, как у смирительных рубашек.

Левое запястье тяжело оттягивал блок-браслет, одетый прямо поверх рукава. Если не оденут кандалы, то при небольшой сноровке таким браслетом можно и убить охранника ударом в висок.

Лиза осторожно села — голова кружилась, то ли от голода, то ли «приласкал» кто, когда тащили сюда. Она всегда знала, что закончит вот так, в подобном месте, если полезет в политику. Не лезла, но все равно втянули. И вот…

Тюрьма. Понять бы еще, это родовые застенки или императорская тюрьма? По чьему приказу её сюда притащили? Голицыны, Дашковы, император? Кто приказал… Скорее всего, не император. За ней пришла земля. Это скорее Дашков.

Если это чей-то тихий княжий домик для пленников, то надежда выбраться есть. Опричнина придет за ней, тут даже сомневаться не приходится. Только доживет ли она до кромешников и в каком виде? Князьям, решившимся на такое, нечего терять, их её аристократическое происхождение не остановит. Лиза передернула обнаженными плечами — выжить бы…

Если это тюремный замок, то пытки ей не грозят — она Великая княжна, к ней особые методы дознания можно применять только по особому распоряжению. Одно но. Если она тут по распоряжению императора, то её ждет суд и полное забвение — она опасна для Федора Васильевича.

А может оказаться и тот самый «Орешек». Тогда суда можно и не ждать. И Опричнина не придет. Соколов же не выживет из ума, откровенно идя против императора? Это же гражданская война будет.

Лиза подтянула колени к груди, пытаясь согреться. Страшно представить, что её ждет, когда придет зима. Об этом лучше не думать. Её отсюда заберут. Найдут и заберут. Саша землю перевернет… Хотя лучше бы он забыл о ней и не переворачивал землю. Ему точно лучше держаться от Лизы как можно дальше — только так можно выжить.

Она уперлась подбородком в колени, натянула одеяло на макушку и принялась медленно дышать ртом, согревая собственным дыханием воздух. Понять бы еще, она одна сюда попала или вместе с кромешниками? Если Вихрев и Семенов тоже тут, то есть надежда, что они что-нибудь придумают. Или им достанется больше, только потому что они кромешники и не защищены высоким происхождением. И тогда спасать придется и их.

Лиза стукнула костяшками пальцев по стене. Так можно узнать: одна ли она? Если ей ответят на стук, то…

Руку обожгло болью, глаза заслезились, изо рта вырвался сип — эфирная защита. Тут нельзя стучать. Тут нельзя переговариваться и кричать. Тут даже шепотом разговаривать с самой собой нельзя. Такие правила были только в одной тюрьме России.

Кто-то стукнул в ответ, тоже давясь криком боли.

«Орешек»… Здесь сидели особы царской крови. Возможно даже, это камера, где держали жену первого и последнего императора из рода Романовых Петра Великого Евдокию Лопухину, а теперь тут спрятали её.