Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 28)

Светлана не сдержалась:

— Филоните, да?

Он даже обернулся на миг к ней:

— Да как можно, ваше императорское высочество!

— Обещали давать ежедневные уроки, — напомнила она.

В этот раз Вихрев не обернулся, лишь сильнее сжал руль и безмятежно ответил, только сколько там настоящего, непритворного спокойствия в словах:

— Так вы сегодня в поездке были, когда ж вас учить? Вот завтра с утра и приступим. Ваш Агриков меч легонький, ничего не весит, так что удержать в руках должны.

Она улыбнулась, глядя как за окном пролетает до боли знакомый Суходольск. Сегодня она примет клятву у опричников, и, кто знает, где она окажется уже завтра. С Соколова станется отправить её в Москву. Не хотелось до колотья в сердце. Пусть в Суходольске она не стала своей — тут до сих пор высшие чины убеждены, что «бабам» не место на службе, — но он пророс в неё шорохом волн быстрой Уземонки, неумолчным шумом узких улочек, влажным ветром с Идольменя, верностью отдельно взятых хвостомоек… Отсюда не хотелось уезжать, а Соколов может испугаться за её жизнь и запереть где-нибудь под круглосуточным присмотром в Москве. Из-за нападения на императора, убийства княгини Волковой, пытающихся чего-то добиться от Светланы стихий тут опасно — с точки зрения Опричнины. Монастырь, со своей пропитанной благостью атмосферой и святой землей, самое безопасное место — с точки зрения Соколова, конечно. Калине сейчас доверять нельзя. Дедушка леший предупреждал же… А Саша пока не вошел в силу и не покорил заново кромеж, если его вообще можно покорить.

— Хорошо, — согласилась она с Иваном Александровичем. — Завтра и начнем тренировки. Что-то о Калине уже известно? Он вернулся?

— Никак нет. Еще остается под Змеевым камнем. Поиск полозовых невест немного затянулся. Он осложнен необычными условиями.

Светлана сама все поняла:

— Под землей кромеж стал недоступен. Значит… Это точно владения стихии земли. Полоз и есть земля. — Она собралась с мыслями: — передайте мой приказ: Калине и остальным опричникам свернуть поиски и вернуться… — она замерла, она не знала, где живут кромешники.

Вихрев заледенел, во всяком случае голос его точно:

— На псарню не вернемся.

Она поняла, что сейчас её отчитают — нет у нее права приказывать опричникам. Вихреву удалось её удивить — все же она привычно ждет подвоха и подлости от кромешников:

— Нет у нас права закончить поиски, когда там девушки томятся в плену. Уж простите, что иду против вас, ваше императорское высочество. Никто не вернется назад, только из-за принятия клятвы чуть приостановим поиски.

— Это опасно для вас, — попыталась настоять на своем Светлана.

Пальцы Вихрева чуть побелели на руле, так сильно он его сжал:

— Мы для того и вернулись в этот мир, ваше импе…

— Обращайся, пожалуйста, по имени-отчеству.

— Как скажете, Елизавета Павловна. Мы для опасности и созданы.

Она его поправила:

— Вы рождены для…

Пришла его очередь поправлять её:

— Мы не рождаемся, мы выползаем из Нави и обретаем тела, только и всего. Мы нечисть.

Как же этот нелепый спор её раздражал — с Сашей еще устала. Вроде и Соколов, и Калина её поняли, но… Не рассказали? Или сочли ненужным знанием для всех остальных кромешников.

— Останови, пожалуйста!

Она не может разговаривать о таком, когда не видит глаза собеседника. Вихрев, кажется, неправильно её понял — он тут же сухо сказал:

— Прошу прощения, ваше императорское высочество за дерзость! Приму любое нака…

— Останови! — повысила голос Светлана.

Магомобиль послушно замер у тротуара. Светлана огляделась — до ворот Суходольского общественного парка не доехали всего ничего.

— К воротам подъезжай, пожалуйста.

Вихрев послушно подъехал к воротам, снова припарковал магомобиль, выскочил из салона послушным болванчиком — совсем не Калина, этот бы уже ехидно поинтересовался, чего Лизавета буйствовать изволит.

Вихрев подал ей руку, помогая выйти, и Светлана тяжело оперлась на неё — кровопотеря еще давала о себе знать.

Парк был пуст. Голые деревья, неухоженные клумбы с торчащими из земли засохшими цветами, гнилые пласты осенних листьев, неухоженность и грязь, как бывает в первые дни весны. Только дикий, свободолюбивый, прогретый солнцем воздух, от которого кружится голова, и примирял с окружающей действительностью.

Светлана медленно шла, собираясь с мыслями. Вихрев тактично молчал, обдумывая свою вину, и явно недоумевал. Ветер тащил откуда-то с юга легкие облачка — может, к ночи снова пойдет дождь. Светлана искоса посмотрела на Вихрева — она хотела достучаться до него, до его души, до души каждого опричника пока еще есть время, пока её воспринимают княжной, пока еще видят в ней живого человека, которому и возразить могут. Не дай бог, венчают её на царство, и тогда она станет символом, навсегда оказываясь за завесой, которую не преодолеть — императрице нельзя возражать, с императрицей нельзя спорить, а если она говорит что-то непривычное и непонятное — кивай и соглашайся, чтобы потом выбросить глупости из головы: среди властителей мира сего самодуров хватает. Её пока слышат — надо говорить сейчас. Потом будет поздно.

Она старательно подбирала слова, сложив целую речь, пока молча шагали по пустым песчаным дорожкам:

— Иван… Вы люди. Опричники, кромешники — вы люди. У вас у каждого есть душа, живая и светлая. Вам жить надо, а не сидеть холопами на цепи.

Вихрев удивлено посмотрел на неё и решился возразить:

— Мы не холопы. Уже лет десять как себя такими не считаем, но люди… Это не про нас.

— Вам Алексей Петрович разве не говорил? — удивилась Светлана.

— Говорил.

— Вам Аристарх Борисович разве не говорил?

— Говорил, — все же улыбнулся Вихрев. — Верить такому страшно, потому что каждый выдох с болью. Каждых вдох надо заслужить. Боль то и дело проходится по коже, напоминая, что нам всем, умершим уже, тут не место. Сложно верить, что мы люди, когда сам мир пытается нас наказать.

Светлана и предположить такого не могла. Помнила Сашины слова, что мир безболезненный, но чтобы каждый вдох отдавался болью…

— Я не знаю, как вас убедить и как вас утешить…

Вихрев оборвал её, доказывая, что пока императрицу в ней не видит:

— Мы не нуждаемся в утешении. И если следовать вашим словам о том, что мы люди, то… Ни Калина, ни другие опричники тем более не имеют права остановить поиски полозовых невест. Потому что мы — люди.

Вот же… Светлане ругаться захотелось. Её же слова так выкрутили. Вихрев продолжил:

— Вам Калина говорил и не раз, что наши действия вам не обязаны нравиться. Мы действуем так, как считаем нужным. Вы же тоже так поступаете, хотя иногда зря.

Она поняла, на что намекает Вихрев:

— Я сорвала вам расследование в отношении Лицына?

Вихрев постарался смягчить её слова:

— Скорее чуть его усложнили. Хотя, с другой стороны, мы теперь знаем, что он продавался из чувства долга. Из желания лечить и спасать. Похвальное желание, кстати. Хорошее.

Светлана вздрогнула — такой вывод Вихрева ей не понравился:

— Иван! Он вас ни капли не уважает, он же нарушил все принципы гуманности…

— Собачек Павлов тоже особо не спрашивал, хотят ли они послужить на благо человечества.

— Но вы…

— Для всех мы хуже тех собак. Мы для всех нечисть, твари, что вылезли из преисподней. И не кидайте такие взгляды — я же загорюсь. И да, я помню — я человек. Только остальные верят, что я тварь, как, например, Лицын.

— И Дашков. И, может, Юсуповы. И… Я ничего не понимаю в происходящем.

Вихрев мягко сказал, пытаясь её утешить:

— У нас служба такая — помогать вам разбираться, Елизавета Павловна. И по поводу помощи… Вы читали сказку о Русалочке Ганса Христиана Андерсона?

Она сразу поняла, к чему клонит Вихрев:

— Вы из-за чешуи её вспомнили?

Да, даже в дачном поселки при виде чешуи рыб вспомнили. Почему бы и о морских русалках не вспомнить? Теоретически, хвост у них покрыт чешуей, наверное, напоминающей рыбью. Только морские русалки — слишком большая экзотика для России, о них только в сказках и встречаются упоминания.