Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 105)

Он почесал вороницу под горлом:

— Ну-кась, давай, превращайся!

Вороница хрипло каркнула, а потом стала девицей, робко поглядывающей на Лизу. Одета была бывшая мстива в красный сарафан и долгорукавку, на шее красные ягоды калины вместо ожерелий вились. Калина — символ любви и новой жизни, вспомнилось Лизе.

— Ей ишшо рано к людям, но хлеб ей попробовать ужо надобно. Приютишь на денек?

Лиза порывисто обняла лешего и прошептала:

— Конечно. Благодарю, дедушка.

Она и не чаяла увидеться с Анютой раньше, чем через три года.

— Эх, свиристель, ты така доверчива стала — просто диво дивное. Я ж помню тебя, как ты дичилась, принимая всех в штыки — Иван-дурак сколь натерпелся от тебя… Помни — всяк обмануть может, даже и я. Помни, что это я не шправился когда-то. И ужо идите, солнце высоко, жарень скоро будет. Свиристель, ты не бойся, вороница сама найдет обратный путь ко мне — провожать её не надоть. Ишшо не раз к тебе прилетит. И ты это… Грибочки-то возьми — штарался я для тебя. Энти вкусные, не то, что твои дрожалки любимые.

Корзина сама у Лизы наполнилась грибами. Леший хекнул, довольный собой, и исчез в синей чистой осенней дали, где уже летели с плачем, прощаясь с родиной, перелетные птицы.

Лиза протянула руку воронице:

— Пойдем, Анюта, домой. Тебя Наташа очень ждет. И Петенька тоже. Тебя все ждут.

Линорм подтвердил её слова шипением, правда, приближаться к воронице не спешил — бдил. Он сам себя назначил Лизиным охранником, признавая только одну единственную Сашину команду «к ноге!». Остальное он умудрялся пропускать. У него отросли и клыки, и ядовитый шип на хвосте, и даже крылья, которые Саша запретил подрезать — улетать куда-либо линорм не собирался, его и тут хорошо кормили.

Анна доверчиво вложила свои пальцы в Лизину руку. Вороницына ладошка была ледяная, как у нежити, но заканчивалась ногтями — не когтями. Знать бы еще, как и когда Анюте дали шанс на новую жизнь — расцеловала бы Мишку, да не поймет уже он: заматерел волкодлак всего за одну весну, прежнего взбалмошного князя как не бывало.

Домой возвращались медленно — дедушка не обманул, жарило так, что Лиза куртку стянула, оставшись в тонком свитере. Линорм то и дело исчезал в густом подлеске ломких сухих папоротников и скрутивших уже свои огромные листья лопухов. Анюта протянула руку и забрала у Лизы тяжелую корзину с грибами:

— Я пока не устаю. Еще не умею. Зато научилась спать в полглаза.

Лиза улыбалась её словам и кивала — Миша не пожалел последних капель своей живой крови на Анну, и шанс стать обычной у неё был. Только бы нашелся тот, кто примет её такой. Тот, кто заставит забыть гниль Голицынскую. Тот, кто неважно, в какой семье родился — Лиза и Наташа примут любого, лишь бы Анюте он пришелся по душе.

— Надеюсь, тебе понравится у нас с Сашей в доме — приходи, когда захочешь. Хоть днем, хоть ночью. В доме всегда кто-то есть. Если не я и не Саша, то его родители, Лариса с детьми, Баюша, линорм опять же… По воскресеньям у нас всегда гостит Наташа с Алексеем и Петей, а еще Иван с Егоркой, и Архип Крынин — это берендей, он Петин гридень. Ты его не бойся — он большой, пока еще невоспитанный и шумный, но хороший.

— Я помню его, — удивила Анна Лизу. — Он любит рыбачить, только он невезучий. Я ему рыбу всю пугала. Он так смешно говорит — ничего не понятно. Только он поди будет злиться за испорченную рыбалку.

— Я думаю, он не будет злится на тебя. Он не такой. Он кажется злым, но не злой.

Анна бросила быстрый, непонятный взгляд на Лизу, и неуверенно спросила:

— Как… Я… Да? Ты говорила, что я не…

Лиза оборвала её, подтверждая:

— Ты — не зло. И да, вы в чем-то похожи. Хочешь, я не буду рассказывать ему про твои проделки с рыбой? Все равно он в последнее время с рыбалкой завязал. Он хотел пойти в полицию служить, но туда не берут тех, у кого в семье есть каторжане. Его отец пробыл на каторге по навету почти шесть лет. Только этой зимой вернулся благодаря Саше. Вот, Алексей Архипа гридем взял — уж больно он огромный, когда медведь. И послушный — горького опыта у него хватает за плечами. И ты не бойся — у него всегда, что в голове, то и на языке. Он не умеет лгать.

Анна наклонила голову на бок:

— Я думаю, мы подружимся. Он же тоже боится огня?

— Когда медведь — да.

— Тогда у нас общие трудности, — очень серьезно сказала Анна. — Это сближает — так леший говорит.

— Точно, сближает… Мы пришли, Анюта… Это и есть наш с Сашей дом. И твой — всегда. Ты можешь приходить сюда, чтобы ни случилось. Мы можем не соглашаться с тобой и твоими поступками, мы можем их осуждать или разделять, но вне зависимости от того, что случилось, сестринская любовь не исчезнет. Помни это. Нет ничего важнее семьи. Тебя всегда примут, хоть отвечать за свои поступки все же придется. Но тебя примут тут всегда. Не беги прочь.

Анна только кивнула, на миг превращаясь в вороницу и тут же обратно. Она даже успела подхватить корзинку с грибами, не дав ей упасть.

Лиза открыла калитку и пригласила Анну:

— Проходи!

Больше всего на свете Лиза боялась, что защита не пропустит сестру, но Анна спокойно прошла в сад и принялась разглядывать дом.

Не зло. Лиза не ошиблась.

Дом был деревянный, сложенный из необхватных бревен. Он был огромный, теплый, солнечный и абсолютно безопасный: проектировали его инженеры «Зубра» — фабрики Громова-старшего. Лиза даже до конца не знала все секреты дома, слишком много их было — Громовы не экономят на защите.

Построенный на отшибе Суходольска, он задним двором выходил в лес, с крыльца в него стучался ветрами и шорохом волн Идольмень — как Лиза и хотела.

Из сада, заросшего высокими соснами да дубами, доносился детский смех — Петя и Егор играли. Значит, Архип где-то рядом — он всегда на страже. Откуда-то несло дымом и хлебом — кажется, кто-то развел костер. Наверное, Архип — он любил что-нибудь жарить на костре, приучая к этому и мальчишек. Анна принюхалась и чуть съежилась — огня она сильно боялась.

— Пойдем, — Лиза потянула Анну за собой.

С крыльца, выходящего на Идольмень, донесся громкий голос Алексея:

— Я вернулся с рыбалки, Наташа! Я поймал во-о-от такого леща! Поможешь мне?

Наташа с утра уже была не в настроении — срок родов подходил, тяжко носить под сердцем волкодлака:

— Сам добыл — сам разделывай! Рыбы скользкие, склизкие и вертлявые — я тебе уже много раз это говорила.

Анна наклонила голову на бок, прислушиваясь и узнавая Наташин голос. Она посмотрела на Лизу:

— Это же… Наташа?

Лиза улыбнулась:

— Да. Вот так и живем — Наташа хотела простой крестьянской жизни: жить в доме, собирать грибы, ягоды, ходить на рыбалку и продавать рыбу… Как видишь, мы воплощаем её мечты в жизнь. Я собираю грибы, Алеша рыбачит, Архип готовит все на огне…

Анна не сдержала смешка:

— А грядками кто занимается? Она еще о грядках мечтала.

— Не напоминай. Никаких грядок — только клумбы. И для этого у меня есть Лариса — она любит все сразу: от грибов до готовки рыбы и клумб. Иначе бы мы рядом с Наташей не выжили. И не бойся — иди. Она ждет тебя. Осчастливь её. — Лиза рукой указала на корзину с грибами. — Завтра ей опять быть императрицей.

Анна испуганно сглотнула, но шагнула в дом сама. Оттуда донеслось:

— Еще и грибы?! Анна, куда бежа… лететь! Иди сюда… Чудо ты мое… Анютка… Алеша, собери грибы с пола и помой их — их Лиза очень любит. Только мой подальше — как же они воняют.

Саша легко сбежал по ступенькам крыльца, обнимая Лизу и целуя.

— Люблю… — легко прозвучало у виска.

— И я…

Он чуть поправил венец на её голове:

— Корона очень красивая! И ты в ней тоже.

Лиза улыбнулась, заходя в дом держась с Сашей за руки. Еще бы Елену как-нибудь затащить сюда.

Кстати, картина Перовского «Русалочий хоровод» произвела фурор, правда во Франции — тут выставлять свое детище с обнаженными Великими княжнами художник так и не решился.

Конец