Татьяна Лаас – Кровь в моих жилах (страница 6)
Громов осторожно, боясь её отвлечь, спросил:
— Светлана Алексеевна, вы можете предположить, чье капище тут было? Возможно, это как-то связано с жертвоприношением цесаревича Екатериной Третьей. Нынче почти десять лет с того… Не думаете, что это может быть продолжением того дела?
Продолжая медленно шагать под любопытствующим взглядом Синицы, она качнула головой:
— Даже предполагать не буду. Особенно про цесаревича. Сведений об этом капище не сохранилось. Его нет на картах губернии.
— У язычников было много капищ — в каждом городе, в каждой деревне кого-нибудь да почитали, — продолжил Громов. Светлана обернулась на него, успев заметить, как он ткнул пальцем в её сторону, и Петров, продолжавший фотографировать место преступления, зачем-то сфотографировал и её. Громов спокойно опустил руку, словно это ничего не значило, покачался с носка на носок и сказал: — у язычников каждый лес да поле были с божествами. Везде были их идолы. Так что то, что сведений о капище не сохранилось, неудивительно.
Светлана отвернулась и снова пошла вокруг капища — и как это Громов вместо «необычно» сказал «неудивительно»! Возле вытянутой на запад правой руки девушки, Светлана замерла — тут сильно несло эфиром. Походив чуть в стороны, она нашла место наибольшей силы:
— Тут! Дайте вешку какую-нибудь. Тут что-то есть, точнее было. Возможно, тут стоял идол.
Синица первым, как резвый щенок, подскочил к Светлане, подавая ветку под рев Громова:
— Демьян, затопчешь следы — я тебя в городовые разжалую!
Парень виновато вжал голову в плечи и осторожно посмотрел под ноги, старательно поднимая стопы и разглядывая землю:
— Никак нет, вашбродь, напраслину возводите — ниче я не затоптал.
Светлана еле сдержала смешок, крайне неприличный так близко с телом убитой, воткнула ветку в землю и пошла дальше. Синица же вытянул от усердия голову, разглядывая убитую. На её лице не застыла мученическая гримаса. Она словно спала, только с открытыми глазами и мелкой дырой, как от кинжала или ножа, в груди.
Синица сглотнул:
— Вашбродь, а убитая-то вот прям копия нашей Светланы свет Лексевны.
Громов со своего места его оборвал:
— Чушь не городи, Демьян! Светлана Алексеевна рыжеволоса, когда как убитая — блондинка. — Он кашлянул в кулак и сипло сказал: — простите, Светлана Алексеевна, что обсуждаем вашу внешность.
Она как раз замерла у головы убитой, тоже рассматривая её лицо.
Синица не успокаивался:
— Ну Александр Еремеевич, посмотрите сами: бровки в разлет точь-в-точь, глазки такие же — серенькие, и скулы выраженные, и нос такой…
Он даже изобразил пальцами перед своим лицом что-то длинное и вытянутое.
— Отставить, Синица! — рявкнул Громов.
— … породистый носик.
Светлана взяла из рук Петрова очередную ветку и воткнула её в землю, обозначая новый источник эфира:
— Браво, Синица, вы просто гений сыска: нашли мою потерянную сестру. Или кузину.
Громов, шикнув на Синицу, снова извинился:
— Простите нас великодушно, это только из излишнего рвения и необоримой глупости.
Синица снова вжал голову, как нашкодивший щенок, и чуть подался назад, посматривая себе под ноги. Громов глянул на него сурово:
— И чтобы больше не лез к телу в нарушении инструкций! Доложи мне порядок обследования места магического преступления, Синица.
— Значится, так… — Парень поскреб по подбородку. — Во-первы́х, надоть убедиться, что жертва того… Уже точно мертва. Во-вторых, этоть…
Громов возвел очи горе:
— Горе ты луковое, Синица, а не помощник пристава! Сперва идет магическое обследование, чтобы не смешать и не сбить тонкие потоки эфира. Потом…
— … Потом, господа, — раздался чуть дребезжащий голос Карла Модестовича, медицинского эксперта Суходольской полиции, — приходит наш черед: медиков. Доброе утро, барышня Богомилова, вот уж не думал вас сегодня тут встретить, сейчас же дежурство княжича Волкова. Опять он от дела бегает.
— Увы, сегодня дежурю я, Карл Модестович. С праздником великим вас!
— И вас тоже, Светлана Алексеевна. — Доктор, невысокий, подвижный, как ртуть при своем более чем плотном телосложении, уже лысеющий и седой, улыбнулся и вспомнил о полицейских: — И вам, господа, доброе утро.
Карл Модестович снял с переносицы пенсне, протер стекла платком и аккуратно подошел ближе к трупу, внимательно рассматривая. Двое санитаров, пришедших вместе с экспертом, остались на краю поляны, пристраивая носилки на землю.
Полицейские поздоровались в ответ, причем Громов пожал руку Карлу Модестовичу. Тот принялся извиняться:
— Простите за опоздание — был в церкви на литургии, не захватил с собой кристальник.
— Ничего, Карл Модестович, — отозвался Громов, — мы сами только начали — Светлана Алексеевна проводит магическое обследование.
Медицинский эксперт кивнул и принялся обходить место преступления по кругу, как Светлана. Только он шел противосолонь.
— Подождем, никуда не денемся. Погодка-то шепчет! Не то, что в городе — там уже Низинку всю затопило. Попадет приставу Егорову — он опять не проследил, чтобы канавы почистили.
Громов только опустил взгляд вниз — на приставах до сих пор столько лишней работы было навешено: от проверки билетов дам легкого поведения до уборки улиц и присмотра за дворниками. Тут убийства да воровство бы успевать расследовать, а приходилось следить, чтобы горожане не мусорили и вели себя культурно — воспитание горожан тоже входило в круг обязанностей пристава.
— Тут! — подала голос Светлана. — Последнюю вешку сюда. В ногах у жертвы ничего нет.
— Алтарный камень…? — уточнил Громов. Он мог быть в ногах, а мог и под телом.
— Аккурат под телом, — сказала Светлана, отходя прочь. Её служба тут почти закончилась. Дальше будут работать Карл Модестович и Громов. Можно было ехать в управу. Хотелось есть, и Светлана убеждала себя, что барышни — существа эфемерные, и легко довольствуются кофе и окружающим эфиром, которого становилось все больше и больше. Скоро совсем забьет следы жертвоприношения. Горло нещадно драло, но осень и хорошая погода умоляли задержаться. Когда закончится сезон уборки урожая — а оставалась ещё капуста, лен и конопля для веревок, — и в Суходольске прекратятся дожди, золотая осень уже пройдет. Слякоть из-за магической аномалии сменит обычная сентябрьская непогода.
Громов подозвал к себе Синицу, чтобы он не мешал опустившемуся возле трупа Карлу Модестовичу своими глупыми вопросами:
— Сбегай к магомобилю и притащи три лопаты. И еще… — Он посмотрел на Светлану, прислонившуюся к стволу ближайшей осины, и что-то горячо зашептал Синице. В ладонь парню перекочевал целковый из кармана Громова.
М-да, Громов явно собирался откопать алтарный камень, чтобы посмотреть, кому из лжебогов была принесена жертва. Еще, наверное, консультации попросит. Значит, придется терпеть голод и ждать. В груди совсем запекло, словно туда залетели осенние паучки и принялись вить там свои паутины, царапая лапками горло, и Светлана раскашлялась.
Громов, направлявшийся к Карлу Модестовичу, резко сменил направление и, достав из внутреннего кармана сюртука серебряную фляжку, протянул её Светлане:
— Не побрезгуйте. Себе от кашля беру. — Александр Еремеевич даже крышечку у фляжки открутил.
— Что там? — поинтересовалась Светлана.
— Сбитень, правда, холодный уже.
Она благодарно приняла фляжку — мед сейчас, на основе которого варился сбитень, самое то. Если сбитень еще и готовился по старым рецептами, только на травах, а не на новомодных заграничных специях, цены ему не будет.
Светлана сделала первый глоток и прищурилась от удовольствия. Приятная горечь зверобоя, свежесть мяты, пряная нотка ромашки, жар от имбиря, сладость меда. Солнечный лучик прорвался через листву деревьев, заставляя улыбаться. Иногда такой малости хватает, чтобы изменить настроение.
— Спасибо! — Светлана вернула фляжку Александру Еремеевичу. Он жестом остановил её:
— Не за что. Оставьте себе. Я хочу откопать алтарный камень. Как вы, выдержите?
— Со мной все в порядке, Александр Еремеевич. Я подожду.
Он принялся расстегивать сюртук, чтобы снять его — Светлана его не поняла: она не мерзла. Громов постелил свой сюртук на ближайший упавший ствол осины:
— Присаживайтесь. В ногах правды нет.
Светлана его даже поблагодарить не успела — Карл Модестович отвлекся от трупа и позвал Громова к себе. До неё долетали отдельные фразы: что-то о трупном окоченении, холодной ночи и подробностях после вскрытия. Громов присел на корточки возле тела и вместе с Петровым принялся его осматривать. Расстегнув воротничок на убитой, Громов как-то сипло вдохнул и выдал уже привычное:
— Холера!
Петров отозвался чуть менее прилично — Карл Модестович даже поперхнулся воздухом, но промолчал, дожидаясь конца осмотра. Громов вертел тело убитой основательно. Осмотрел и руки, и спину, и долго рассматривал обувь девушки — тонкие домашние туфли. Причем при этом он снова обернулся на Светлану, точнее на её туфли. Она демонстративно отвернулась, наслаждаясь отдыхом и теплом, даже плащ скинула, оставаясь только в мундире.
Парк был странный. Тихо пела одинокая птица, и все. Ни шороха в кустах, ни звука. Ни кошек любопытных, ни собак, ни белок — этих даже в городских скверах было полным-полно. Звери словно затаились, и Светлану мучил вопрос: чего так испугался Тоби, что его пришлось нести отсюда на руках?