Татьяна Лаас – Кровь в моих жилах (страница 48)

— Не нежить, не нежить, — успокоил её леший. — Только «жить» не умеет быть кромеж миров.

— Дедушка, поясни.

— Эх, дитя, дитя… Ты кромешница. И ты потому кромешница, что умеешь быть кромеж миров. Между Явью и Навью. А не потому ты кромешница, что вышла из кромешного пекла. Не учили, да? Думала, кромешники — исчадья… Как там у людей говорят…

— … ада. И твари адовы…

— Эх ты… Ты кромешница. Ты не принадлежишь ни Яви, ни Нави. Ты умеешь стоять между мирами. Потому кромешники и великие воины. Их убить надо или между мирами или сразу в обоих. Поняла?

Над Светланой вновь сомкнулись тяжелые, ледяные воды Балтики, как десять лет назад во время «Катькиной истерики». Оказывается, она тогда не утонула не потому, что её кто-то спас, а потому, что её не убить в Яви, не убив при этом в Нави.

— Только не спеши в Навь. Делать тебе там нечего. Стой кромеж, поняла? Кромеж — это не где. Это не когда. Это между. Поняла?

Светлана не понимала, но послушно кивала. Они шли и шли в никуда. Леший продолжал увещевать:

— В Навь не суйся — одна оттуда не выйдешь. Навь опасна. Навь коварна. Не ходи в неё — я не смогу тебя оттуда вытащить. Уйду за тобой в Навь — тут лес забудет колыбельную мою, и твой Мишка станет навьей тварью. Сожрет его навья тьма — уже не вернешь его. Поняла?

— Поняла, дедушка. Поняла.

— Иди. Только ты можешь жить кромеж. Только там ты властна над светом и тьмой. Любой тьмой. Даже проклятой.

— Спасибо, дедушка.

Его ладонь выскользнула из её пальцев. Он остался где-то позади. И в то же время рядом. Она слышала его тяжелое, сиплое дыхание. Она шла, закрыв глаза, и сама не знала куда. Или когда. Только внезапно поняла: пришла. Словно домом пахнуло. Словно вынырнула наконец из липкого кошмара и проснулась. Она открыла глаза.

За спиной Светланы колыхалась светлой завесой жизнь. Впереди туманом расстилалась Навь. Наверное, тут, между светом и туманом, и была та самая грань, про которую говорил леший. Не где, не когда, а между.

Светлана оглянулась назад, видя сразу и далекий Суходольск, и Матвея, упрямо шептавшего себе под нос: «Не уходи! Не уходи! Не слушай!» — и близкий лес, где черной, оплывающей тьмой фигурой застыл Мишка, стоя на коленях перед Иваном и продолжая держать петлю, не давая ей убить парня. Тут рядом под рукой был и Финский залив в полузатопленных дворцах и домах, и теплые волны далекого моря, и даже бабушка была рядом — только руку протяни, но признает ли она свою неродную внучку?

А за спиной Светланы из тумана раздался недоверчивый вздох и внезапный крик:

— Доченька! Царевна моя!

Светлана дернулась на крик отца, забывая обо всем. Она наконец-то вернулась домой.

— Куда ты, свиристелка!!! Нельзя туда!

Глава двенадцатая

Мишка и Сашка краснеют, отказываясь греть

Туман звал родным голосом.

Туман колол ледяными иглами, замораживая и разум, и тело.

Туман обещал ответить на все вопросы, туман клялся, что в нем скрыты отгадки на все, что происходит в жизни Светланы.

Туман узорчатой, анестезирующей изморозью полз по пальцам, по рукаву шинели, заползал под одежду в поисках тепла, он как голодный котенок тыкался в сердце, пытаясь согреться.

Туман медленно пожирал Светлану, укутывая её в свои холодные объятья и нашептывая утешительные слова, что здесь и мама, и сестры, и брат, и отец — все ждут только Светлану, все соскучились и пролили немало слез в ожидании её.

Туман лгал. Светлана это знала.

Она сделала шаг назад — там Миша и Ивашка ждут помощи. Кто знает, сколько Светлане понадобится времени, чтобы овладеть тьмой. Она пламенем-то несколько лет овладевала, а тут тьма — то, что подвластно только кромешникам, то, чему не учили нигде, кроме их монастырей.

И туман нанес последний удар — он раскрылся звоном ледяных капель, как занавес в театре, и на миг, на один удар сердца, Светлана увидела матушку, сидящую в простом платье на земле, словно на пикнике. Светлые волосы, родные усталые глаза, всегда спокойное лицо — она никогда не улыбалась, в отличие от отца. Она обернулась, её губы, которые не раз целовали Светлану на ночь, приоткрылись, чтобы что-то сказать… А потом все закрыл собой черный кафтан, серебряная голова пса и отчаянно рыжая голова — такая же, как у Светланы.

— Вон!

— Да гори ты синим пламенем! — посоветовала Светлана своему настоящему отцу и спокойно отступила в кромеж. Ей надо тьмой тьму победить. Неужели Матвей не мог сказать более понятно.

Туман за Светланой захлопнулся, посерел, а потом превратился в кромешную тьму — представление закончилось. Зритель его не оценил.

У Светланы от холода Нави зуб на зуб не попадал. Только сейчас надо думать не об этом. Сейчас нельзя отвлекаться и поддаваться. Её помощи ждет Мишка. Тот самый Мишка, который еще недавно был «Михаил Константинович!», тот самый, который Мишель.

Светлана пыталась понять, как же ей быть. С одной стороны она купалась в свете, с другой — утопала во тьме. Её словно поделили напополам. И ни единой подсказки, что делать дальше. Она подняла голову вверх, но и там не было подсказок — тьма и свет уходили в бесконечность, не смешиваясь, и только Светлана стояла между ними. Ни одного кромешника в округе. Хорошо это или плохо? С одной стороны, хорошо — не надо прятаться и убегать. С другой — совета никто не даст. Даже дедушка замолчал. Сейчас Светлана была бы рада услышать его «свиристелку» — все, что угодно, лишь отвлечься от холода, подбиравшегося к сердцу.

Она натужно вспоминала теорию эфирологии. Фотоны — это свет. Или кванты? Или это одно и тоже? Все равно! Воздействуешь на них эфиром, разгоняя, — получаешь результат. Тьма — это просто отсутствие света. Светлана выругалась себе под нос — ничего это ей не даст! Ни знание скорости света, ни понимание, что скорость тьмы чисто теоретически должна быть равна скорости света с обратным знаком… А если скорость тьмы быстрее света? Светлана вздохнула: все равно это не спасет ни Мишку, ни Ивашку, ведь тьма не несет информации. В человеческом мире темнота не бывает абсолютной — все равно какие-то недоступные взгляду человека излучения есть там, где глаз видит тьму. Даже проклятийная тьма, укутавшая сейчас Мишку и Ивашку, не абсолютна — в ней горит проклятье.

Только… Она глянула в Навь. Там не человеческий мир. Там… Там тьма настоящая. Изначальная. Абсолютная.

Светлана малодушно закрыла глаза, зачерпнула правой рукой, прячущейся в Нави тьму, мысленно придала ей удобную форму, и… рука сжала плотную, обмотанную кожей, чтобы пальцы не скользили, рукоятку. Светлана открыла глаза — в её руке оказался абсолютно черный меч.

— Науки — зло! — с язвительной улыбкой сказала она в… в… туда-то. — А женщинам вообще думать вредно — однако, в чем-то мизогины правы.

Смешной и нелепый вывод, это просто реакция оледеневающего мозга на абсурдность происходящего. Научное обоснование тьмы она потребует с Миши — тот любит таким заниматься.

Настоящая тьма на её ладони послушно поменяла форму: рукоять стала удобнее, длина лезвия меньше — Светлана не боец, ей не нужен меч, ей хватит кинжала.

— А теперь возвращаемся в мир живых. И только попробуй мне исчезнуть!

Она сделала шаг прочь. Сюда она шла долго и упорно, следуя за рукой дедушки. Обратно надо вернуться быстро: терпение — не главная добродетель лешего.

— Свиристелка! — облегченно выдохнул леший, стоило его только вспомнить. Он мертвой хваткой вцепился в её ладонь и потащил за собой. Сейчас его ладонь была упоительно теплой.

Шаг, два, и Светлана рухнула на колени перед судорожно дышащим тьмой Мишкой. Он еще был жив, умничка! Она принялась кинжалом срезать с него упругую, вязкую, как желе, тьму. В голову пришла запоздалая мысль: надо было абсолютный свет зачерпывать в кромеже. Подобное можно побеждать подобным, но противоположным — быстрее. Основы магии, между прочим. Надо будет потом сказать Матвею.

Тьма под напором Светланы застывала, прекращала бросаться во все стороны, подобно змеям, перестала стекать на землю, застывая мертвым комом — иголочки изморози со Светланы замораживали и проклятье, а кинжал окончательно убивал.

Леший, стоя за её спиной, осторожно подсказывал:

— Так её! Так! Только ты это… В лес-то мой не кидай. Не порть его. Сразу коли тьму.

Мишка, чье лицо вновь показалось из тьмы, простонал:

— Светлана… Руку… Руку освободи.

Она лишь кивнула — говорить было трудно, язык, казалось, разлетится на сотню мелких, ледяных осколков при любом неосторожном движении. Она дышала, и из неё вылетали снежинки — Навь все же глубоко пробралась в Светлану. Не стоило делать даже один шаг в Навь. Зря она поддалась чарам отцовского крика. Это не он кричал.

Светлана содрала с Мишкиной руки, освобождая её, тьму, а потом ей в голову пришла шальная мысль. Светлана разделила свой кинжал на две половинки и вторую часть дала Мише. Он без опаски взял тьму — все же он бесконечно ей доверял. Даже мысль, что эта тьма так же, как проклятая, пожрет его, у него не возникло.

В две пары рук они быстро освободили Ивашку и Мишкины ноги. Ивашка судорожно задышал, и тут же скрылся под землей, словно его и не было тут.

Леший пробормотал:

— Не благодарите. Это я так, токмо по доброте душевной. Пусть поспит в берлоге ваш Ивашка. Вдруг поможет.

Светлана улыбнулась, прижимаясь к Мише и всем телом впитывая его тепло: