Татьяна Лаас – Кровь в моих жилах (страница 30)

Авдеев кашлянул, но усовестить Светлану ему не удалось.

Баюша вернулась, поджимая хвост. Мыться, как все коты, она не любила. С независимым видом она снова запрыгнула Громову на грудь, потопталась, принюхиваясь, и шепнула Светлане:

— Безумная! Мне не веришь.

Светлана пожала плечами: она привыкла не верить. Так легче выживать. Так меньше разочаровываешься.

Время тянулось бесконечно медленно.

Ничего не менялось. Хрипел Петров. Лежал недвижимо Громов. Баюша мурлыкала на пределе своих сил — она сама еще недавно была сильно ранена и не успела восстановиться. Сновали медсестры. Ходили, что-то проверяя хирурги. По их виду было совершенно ничего неясно.

Стучал за окном дождь. Струились по стеклу, как змеи, струйки воды.

Хрупкие холодные пальцы, зажатые в ладони Светланы, иногда чуть вздрагивали, подсказывая, что Громов ещё жив.

Баюша, цокая коготками по полу, то и дело меняла койку, напевая свои песни то Громову, то Петрову. Светлана тихонько шепнула ей, когда рядом никого не было:

— Ты более чем отслужила мне службу. Вытянешь хвостомоек — отпущу на волю.

— Глупая ты котенка, — лишь сказала баюша. — Глупая и безнадежная.

Пальцы Громова в ладони Светланы еле заметно дернулись. Ресницы затрепетали, как у девицы, и пристав с трудом открыл глаза. Светлана даже как дышать забыла.

— С… Вета… — еле выдавил из себя Громов, прищуриваясь и узнавая её. Она сглотнула, затопленная внезапным теплом — уже десять лет её никто так не называл. Она осторожно сжала его пальцы и не выдержала, высказала все, что накипело на сердце:

— Сашка… Идиотина ты! Ну кто же на берендея без мага ходит!!!

Он прикрыл глаза и прежде, чем снова потерял сознание, выдохнул:

— Прости…

— Холера, — выругалась Светлана, безропотно покидая стул, чтобы не мешать осмотру бросившимся к Громову хирургам.

За окном светлеть не собиралось, словно ночь решила быть бесконечной. Светлана, стоя у окна, старательно смотрела в темное стекло, где отражался одетый только в бинты беззащитный Громов, которого мяли своими жесткими пальцами хирурги. Светлана была права — Громов следил за собой, занимаясь спортом. У него была сухая, поджарая фигура. Мужчина хоть куда.

Авдеев, глянув на Лицына, твердо сказал:

— Пожалуй, теперь можно везти в операционную.

Он погладил явно лишними пальцами баюшу между ушей:

— Умница. Отмолила.

Та цапнула его за кончик указательного пальца до крови:

— Я нечисть! — И тут же показала, как неправ Авдеев, залечив его пострадавший палец одним мурлыканьем.

— Все мы создания божьи, — возразил ей хирург. — Даже ты.

Светлана не вмешивалась в спор. Она смотрела, как в темном оконном стекле нагого, израненного Громова перекладывают с койки на высокую каталку, как вслед за ним на вторую каталку санитары кладут Петрова, как баюша, сидя на полу, недоуменно смотрит то на хирургов, то на хвостомоек.

— Светлана Алексеевна, — позвал её Авдеев.

— Да? — Она развернулась к хирургу — Громова уже стыдливо укрыли простыней.

— Ваша баюша… Как она относится к правилам стерильности?

— Простите, надо спрашивать у неё.

Авдеев наклонился к зевнувшей кошке:

— Баюша…

— Ась? — Она снова зевнула.

— Ты хорошо себя контролируешь, хотя тут все пропахло кровью. В операционной… Ты не полезешь в операционные раны? Мне был хотелось, чтобы ты присутствовала в оперзале. Мне спокойнее будет за жизни пациентов.

— Что там со с-стерильностью? — уточнила баюша, слегка запинаясь на незнакомом слове, и Светлана ей пояснила:

— Тебя просят сидеть смирно в изголовье и не мурлыкать прямо в раны.

Баюша запрыгнула на каталку Громова у самой его головы.

— В операционную! — скомандовала кошка и поехала на каталке из палаты, напоминая гальюнную фигуру на паруснике.

Находиться в палате, мешая наводившим порядок медсестрам, больше смысла не было. Светлана вышла в коридор, с удивлением замечая все так и сидевшего на лавке Синицу. Этот мальчишка так и не пошел домой, упрямо ожидая новостей. Он жадно провожал глазами каталки, боясь задавать вопросы докторам. Светлана подошла к нему и села рядом:

— Демьян…

Он посмотрел на неё красными от недосыпа глазами:

— Светлана Алексеевна…

— Просто Светлана, — предложила она. Демьян был младше её всего на год, не больше. Или все же старше, но тоже всего на год. — С ними все будет хорошо.

Он подался вперед:

— Точно?

— Обещать не могу — я не целитель, но баюн цепко держит жизни. Она не отпустит Громова и Петрова. Им еще рано уходить.

— Баюн… — Демьян робко улыбнулся. — Это та кошка, которую спасли в лесу?

Светлана важно кивнула:

— Представляешь, как будет неудобно Громову перед ней? Он верит, что баюны убивают.

— А она…

— А она ему жизнь спасает. — Светлана положила свою ладонь поверх пальцев Демьяна и тихонько сжала их. Пальцы у него были загрубевшие, в расчесах и «цыпках». — Они выживут. Они справятся, надо только верить и молиться. А пока ждем… — Она посмотрела на папку с документами, которую Демьян положил на скамейку рядом с собой. Тот её взгляд заметил и как-то испуганно прижал папку к груди. — Расскажешь, что случилось?

Демьян кивнул, потер пальцами глаза, словно умываясь, и сумбурно начал, все больше и больше разговариваясь по мере рассказа:

— Я в Сосновском был. Искал свидетелей видевших магомобиль. Серенький, неприметный «Рено». Громов решил, что именно на нем и приехал язычник. Вернулся в участок, а там полным-полно жандармов — дело изымали об убийстве в Сосновском. Товарищ прокурора Уваров даже примчался. От него перегаром за версту несло. Орал, что всех под суд отправит за самоуправство.

Светлана грустно улыбнулась и сказала старую, как мир, шутку:

— Каждый товарищ, Демьян, мечтает только об одном: чтобы у него был свой товарищ.

Синица шутки не понял — поморщился, размышляя, то ли смеяться, то ли кивать с умным видом. Светлана пояснила парню:

— Это значит, что каждый заместитель прокурора или министра, сам мечтает стать прокурором — только так у него может появиться собственный товарищ. Уваров, если сейчас подсуетится, загулявшего прокурора быстренько сместит — дело об убийстве в Сосновском слишком громкое… Расскажешь, как Громов на берендея вышел?

Демьян удивленно посмотрел на Светлану:

— Так вы же сами про Ивашку в магуправе сказали. Громов взял Петрова, и они пошли в управу. Там ваш Смирнов, царствие ему небесное, подозвал Ивашку вопросом: а не берендей ли он? И… Тут-то все и началось. Ивашка как сходу в бера перекинулся, так сразу и снес магу вашему голову — маги же самые опасные для беров. Громов стрельбу открыл, да у берендея шкура заговоренная оказалась. Все пули выпали из шерсти. Петров на берендея с шашкой пошел, а тот Громова лапой с головы до эээ… Ног вскрыл, Петрову руки-ноги переломал и в окно, не будь дураком.

— Откуда такие подробности, Демьян? Тебя же там не было.

— Так ваш этот… Письмоводитель…

— Ерофей Степанович, — подсказала, холодея от страха, Светлана.

— Он единственный и выжил, потому как под стол забился и крест перед собой выставил. Он жандармам все и рассказал. В городе ужас, что творится. Жандармов всех по приказу подняли. Вокзал закрыли, дороги перекрыли, ищут все Ивашку. Только бера в лесу искать — последнее же дело.

— А кромешники? Приехали?

— Кромешники не приехали. Сказали, что дело местное, сами жандармы справятся. Кажись, в столице-то дело совсем швах, раз сюда прислать никого не могут. Вот так вот…