Татьяна Лаас – Кровь в моих жилах (страница 23)
Только Светлана не успела скрыться в тепле огромного «Руссо-Балта» в модификации фаэтона — юродивый заметил её и кинулся в её сторону, падая, вставая, протягивая руку и снова падая:
— Кровь! Кровь. Кровь…
Светлана оцепенела: он был чуть старше Мишеля. Если юродивого отмыть, накормить, подстричь… Красавцем он бы не стал, но и Лихо бы не напоминал. И жил бы, как человек, если бы не него дар. Юродивый остановился перед Светланой — Мишель заступил ему дорогу и громко сказал:
— Уходи!
Тот наклонил голову на бок, глаза его закатились — стали видны только белки в красных прожилках воспаленных сосудов. Он не своим голосом захрипел:
— Василий Федорович Рюрикович-Романов. Убит ударом кинжала в область сердца. Тело лежит головой на север, ногами на юг. — Голос его надломился и изменился. Он явно пророчил: — Это же не Мария Павловна, исчезнувшая княжна?
Голос менялся с каждой фразой, заставляя Светлану дрожать — пророчество она видела впервые. Мишель замер, старательно прислушиваясь. Он по-прежнему стоял стеной между юродивым и Светланой.
— … Добегалась! Говорят, в Суходольске Елизавету Павловну убили, — он говорил быстро, без пауз, резко меняя голоса. — Люди просто боятся повторения десятилетней трагедии. Дети не отвечают за мать! Мать продалась лжебогам, то дети причем? Мать продалась? Да будет вам известно, князь, с Рюрика все пошло! Ни одного православного царя на троне и не было, может, только свергнутые Романовы — они с тьмой договор не заключали…
Юродивый застонал, падая на колени:
— Кровью все началось, на крови держится, кровью умоется!
Мишель прижал Светлану к себе и зашептал ей в макушку:
— Не слушай его, это не о тебе, это тебя не касается. Он так на всех орет. Он юродивый, но не блаженный. Матушка обратилась в епархию с просьбой отправить его на принудительное лечение. К её просьбе прислушаются. Он не святой. Он просто сошедший с ума человек.
Юродивый дернулся, словно очнулся от дурного сна, встал с коленей и побрел прочь, зажимая в кулаке брошенный Мишелем гривенник. Монетку у юродивого не отберут, но хватит ли у него ума купить на неё еды или одежды? А Мишель продолжал и продолжал шептать, гладя широкой, теплой ладонью по волосам, по плечам, по спине — эфир струился из его руки, успокаивая и утешая.
— Не слушай. Не верь. Все хорошо, свет моей души…
Светлане хотелось на миг забыться в крепких мужских объятьях и ни о чем не думать. Просто побыть слабой, просто чуть-чуть поплакать. Только этого она себе позволить не могла. Она одна. Она привыкла выживать сама. И ни Волков, ни Громов ничего в её жизни не изменят. Все уже предопределено с самого рождения. Она отстранилась:
— Мишель, ты забываешься.
Он кончиком указательного пальца поймал все же прорвавшуюся слезинку:
— Светлана… Свет моей души, позволь мне защищать тебя. Позволь мне стать стеной между тобой и миром.
Она заставила себя улыбнуться:
— Прости, Мишель, но стена между миром и мной мне не нужна.
Хотя из Мишеля получилась хорошая стена между Светланой и дождем — он сильный погодник, и легко удерживал противодождевой щит. И зачем ему зонт? Только для престижа?
— Громов, да? — почему-то хрипло спросил Мишель.
— Прости? Ты о чем?
Мишель дернул уголком губы:
— Ты позволила ему пересечь все красные флажки, в которые я загнан как волк.
— Не говори ерунды, — возмутилась она. Вот не Мишелю о таком высказывать. Она уже два года выстраивала свои границы в попытке отстоять себя, свою репутацию, свою независимость, и именно Волков с упорством берсерка пер, ломал её правила и не замечал её просьб.
Дождь стучал голодными когтями по брусчатке. Ветер выл в узком проходе между домами. Было зябко и противно, хорошо еще, что Громов умудрился починить ботинки Светланы — её ноги хотя бы не промокли, как обычно.
Волков старательно отрешенно принялся выговаривать:
— Ты вывесила для меня флажки: то нельзя, это нельзя, то неприемлемо, на это косо посмотрят… Светлана, да забудь ты о мире и просто позволь себе быть самой собой.
Этого Светлана себе точно позволить не могла.
— Мишель…
— Хочешь, сейчас поедем и для поднятия настроения снимем номер в ресторане?
— Рестораны ещё закрыты, — сухо напомнила она.
— Для нас откроют! — он что-то все же заметил в глубине её глаз и предложил: — не хочешь в ресторан — давай пойдем в магазин, в лавки, куда угодно — купим тебе теплое пальто, ботинки, сапожки — что захочешь, на что глаза посмотрят, что душа захочет. Давай покуролесим, хоть чуть-чуть, хоть разок, потому что мне тоже плохо, Светлана.
Он так ничего и не понял за эти два года, что они общаются. Ничего. И ему плевать, как потом будут смотреть на Светлану. Ему плохо, и потому давайте нарушим все правила, которые вводила она, чтобы защитить себя.
Мишель набрал полную грудь воздуха. Замолчал. Потом выдохнул и бесстрастно улыбнулся:
— Прости. Забылся. Больше не повторится. Поедем? Надо завезти Баюшеньку Громову.
Он тут же сел за руль — не стал открывать перед Светланой дверцу магомобиля. Единственное, что он твердо усвоил за это время: она самостоятельная барышня и сама умеет пользоваться дверьми.
Дождавшись, когда Светлана устроится на сиденье и захлопнет дверцу, он мрачно сказал:
— Да… Кстати… Я забыл… Лен еще не дорос до кондиции…
Светлана не сдержала стон — иначе из неё бы вырвались ругательства. Она уже знала, к чему ведет Волков.
— Светлана, солнышко мое, свет моей души, мне понадобятся еще две недели в Волчанске. Подежуришь за меня?
От убийства Волкова на месте Светлану удержала только мысль о том, что ей нужны деньги. Надо вернуть долг Ерофею Степановичу, надо закупить еды для баюши и… На что-то съездить в Ольгинск — сама же вызвалась. Именно это и спасло княжескую жизнь. Некоторые совершенно неисправимы!
Дальше ехали молча. Дворники с противным визгом разгоняли капли воды по переднему стеклу. Вода фонтаном летела прочь из-под колес то и дело пытавшегося утопиться в лужах магомобиля. На заднем сиденье в корзине тихо пела баюша, успокаивая то ли себя, то ли Светлану.
Княжич был легко отходчив — уже через пару минут «плавания» по затопленным улочкам Суходольска, он улыбался, то и дело поглядывая на Светлану. Пальцы на руле расслабились, и уже не пытались его сломать. В салоне стало теплее, и это несмотря на то, что дождь продолжал стучать по матерчатой крыше фаэтона.
В участок хвостомоек баюшу Волков занес сам — Светлана и не протестовала. Идти куда-то под дождем, даже ради Громова, не хотелось. Потом магомобиль снова и снова штурмовал городские улочки, вообразившие себя ручьями. Дорога шла все выше в холмы, Идольмень подбирался все ближе и ближе — земли Волковых находились на его берегах.
Через полчаса магомобиль вырвался за город, и дождь остался далеко позади в магической аномалии. Мишель тут же остановил магомобиль у пустой обочины и принялся убирать складную крышу.
— Тебе понравится, Светлана, обещаю!
Видимо, он никогда до этого не возил в своем фаэтоне барышень — обычно они в шоке от ветра, беспощадно раздирающего прически. К счастью княжича, Светлана была не из таких. Она сама стащила с себя кепку и распустила волосы, стоило магомобилю набрать скорость. Ветер, уверенный во всеобщей любви к нему, принялся развевать рыжие пряди волос, и Светлана не сдержала улыбки — сейчас на чуть-чуть, на самую капельку, можно было побыть самой собой. Пока они едут в Волчанск. Пока ветер играет с ней. Пока солнце светит в глаза, обещая отсыпать последних отборных веснушек на лицо. Пока не надо задавать неприятные вопросы Мишелю о берендеях. Пока не надо думать, кто же украл её ожерелье: Боталова или Мишель. Пока еще все хорошо.
Княжич остановил магомобиль на краю земли. Справа простирались неубранные льняные поля Волковых, слева синее блюдце Идольменя. Золотой каемкой росли березки вдоль высокого обрыва над водой. Сейчас гладь Идольменя была девственно чиста — ни единой рыбацкой лодки вплоть до горизонта, ни русалок, ни водяных коней. И златочешуйчатое войско не было видно — богатыри уже спали в ледяной воде, в ожидании тепла или призыва.
Светлана вышла из магомобиля, скинула с себя плащ и даже жакет — солнце жарило как летом. Сейчас даже жилет был лишним.
— Который час? — спросила она у Мишеля.
Тот улыбнулся:
— Не волнуйся. Не думай ни о чем. Наслаждайся теплом и осенью. Я же знаю — ты любишь золотую осень.
Такой наблюдательности от княжича Светлана не ожидала, если честно. Чаще всего он пропускал её слова мимо ушей.
— И все же, Мишель?
Он достал из кармана жилета часы, откинул крышку и вздохнул:
— Полдень. Но это ничего не значит. Приедем после завтрака, только и всего. — Он махнул рукой, и ветер шаловливо приподнял с земли золотые листья, заставляя их танцевать вокруг Светланы. Той тут же пришла в голову шальная мысль.
Полдень.
Жаркое, почти летнее солнце в зените.
Уходящее вдаль золотое льняное поле.
И алая лента в плаще. Светлана решилась:
— Мишель, я прогуляюсь?
Он скинул с себя пиджак, небрежно бросив его на сиденье:
— Мне с тобой?