Татьяна Лаас – Кровь в моих жилах (страница 15)
Волна озноба накатила на Светлану без предупреждения, и забившись с головой под плед, она старательно дышала, выдыхая через рот, чтобы хоть так согреться. Сон её все же сморил, и под утро пришли кошмары.
Ледяная волна, накрывшая с головой.
Боль в бедре, куда с силой воткнулся какой-то деревянный кол.
Удары со всех сторон от бешено крутящихся в воде бревен, бочек и какого-то совсем не определяемого мусора.
Чьи-то руки.
Дикий голод и полгода беспризорничания.
Теплая печка, мурчащая Машка под боком. Даже во сне Светлане помнилось, как осенью, с наступлением холодов они с сестрой передвигали свои кровати от окна подальше в комнату — к печке.
Отцова ладонь на лбу.
— Что же вы, душенька, себя не бережете…
Отец обращался к ней на вы, но вряд ли когда-нибудь назвал бы «душенькой». Светлана с трудом открыла глаза и села на диване — перед ней стоял Богдан Семенович собственной персоной и выговаривал ей:
— Ну-ка, ну-ка, просыпайтесь, красавица. Тяжело же вам вчера пришлось… — Он протянул ей стакан с водой, от которой горько пахло травами. — Давайте залпом!
— Доброе утро, — еле выдавила из себя Светлана и закашлялась. За окном уже было светло. Она проспала!
— Доброе, доброе. Только у кого-то весьма болезненное! — Богдан Семенович все же сунул ей в руки стакан и строго приказал: — Пейте!
Стуча зубами от вновь накатившего озноба, она принялась пить. Узнать зелье не удалось. Что-то тошнотворно горькое.
Богдан Семенович чуть подался назад, с горящим любопытством в глазах рассматривая Светлану. Той даже стыдно стало на миг: растрепанная, сонная, проспавшая приход начальства!
Он мягко продолжил выговаривать:
— Душенька, что же вы не слушаетесь меня… Вам говоришь, говоришь, а вы, молодежь, все не верите нам, старикам.
В свои сорок лет Смирнов стариком не выглядел. Высокий, высохший от болезней, но еще сильный и целеустремленный.
— Богдан Семенович, — выпив все до дна, прошептала Светлана, — все хорошо. Это всего лишь простуда…
— Хорошо, конечно, — отвлекшись от Светланы и что-то доставая из сейфа, пробурчал Богдан Семенович. — Хорошо, что взяли-таки третий ранг магии. Мои поздравления, Светлана Алексеевна, но я же просил вас быть аккуратнее и в великие праздники посещать только обедни в храме. Да и от благости защищаться ограничителями просил! Ночка-то какая — за седьмой уровень эфирное напряжение перевалило. Неудивительно, что вы заболели: с вашего еле-еле натянутого четвертого уверенный третий ранг взять!
Светлана нахмурилась — вот только этого не хватало. Эфирные каналы снова гудели, сами во время сна наполнившись благостью.
Смирнов лихо захлопнул дверцу сейфа и, вернувшись к Светлане, протянул ей очередной пузырек:
— Так, молодежь! Сегодня только отдыхать, лежать в кровати и думать о том, что вы отныне титулярный советник. Документы о новом чине я вам выправлю.
Светлана грустно улыбнулась — ей сегодня некогда будет лежать и наслаждаться «ломкой ранга» — так назывался у магов тяжелый переход на новый уровень. Надо же, а она на простуду грешила. Ничего, перенесет ломку на ногах, никуда не денется. Надо сходить и сдать в скупку остатки жемчуга, потом навестить баюшу и заплатить за её лечение, потом все же шикануть и купить себе новые сапоги! Заодно и новые петлицы на мундир. На шинель. На сюртук… Радоваться новому чину не удавалось — одни расходы пока от него. Да и… Последнее это её повышение, дальше ей не шагнуть.
Смирнов чуть наклонил голову на бок:
— Как-то вы, душенька, совсем не рады. Новый ранг, новый чин, а вы смурнее тучи. — Он по-своему понял её недовольный вид: — ломает сильно?
Светлана вместо ответа лишь кивнула. Пусть думает, что хочет.
— Ничего, сейчас обезболивающее подействует, и легче станет. Так, душенька… — Он вышел из кабинета и зычно крикнул на лестнице: — Ивашка!
Наверное, Ивашка отозвался с первого этажа, потому что Смирнов продолжил кричать:
— Поймай-ка барышне Богомиловой извозчика до Липовой! И оплати! И… — Смирнов сделал паузу, а потом закончил неожиданно: — и сам проводи барышню до квартиры!
Ответ Ивашки слышно не было, но вернулся Смирнов довольный собой. Он взял со стола очередной стакан, налил в него воды из стеклянного графина и из нового пузырька что-то накапал — запахло едко и снова гадко.
— Так, Светлана Алексеевна. Вы у нас непослушная егоза, так что пейте при мне. — Он сунул ей стакан. — Пейте, пейте! А то тут усыплю и оставлю на весь день под собственным присмотром.
Светлану такая участь ужаснула, и она залпом выпила очередную гадость. Пока она пила, Смирнов взял с её рабочего стола кристальник и что-то в нем нажал, возвращая его Светлане.
— Снотворное подействует через минут сорок, — радостно пояснил Богдан Семенович. — Как раз успеете добраться домой и даже приготовиться ко сну. Отдыхайте, Светлана Алексеевна. Ломка ранга — не фунт изюма, нечего её на ногах переносить. И учтите, у вас три дня внеочередного отдыха. Кристальник я вам заблокировал — он включится теперь через трое суток. Ну, или я передумаю и включу его обратно. Но это маловероятный вариант. Я бы не советовал на него надеяться.
Светлана обожгла его недовольным взглядом, но удержалась — промолчала: начальство же. Да и снотворное сама, добровольно выпила. Теперь оставалось надеяться на помощь Ивашки.
— Я и княжич подежурим вместо вас. А вы пока думайте, как будете получать коллежского асессора — там нахрапом не возьмешь, но Михаила Константиновича вам в помощь. И, Светлана Алексеевна, почему до сих пор сидим? Вы думаете, я шутил по поводу сорока минут?
Он, конечно же, не шутил и спорить с ним из-за Мишеля совсем не было времени — его только-только хватило, чтобы добраться до дома и подняться по скрипящим ступенькам на второй этаж до своей квартиры в доходном доме Боталовой, и то поднялась она не без помощи Ивашки — огромного, сильного парня, служившего у них в управе на все случаи жизни: доставить записку, растопить печь, натаскать угля, сбегать в трактир за едой и прочее… Светлана сонно прикинула: его в список берендеев тоже надо внести — аккурат рядом с Мишелем написать.
— Ивашка… Чуть обожди… — Язык у Светланы заплетался, но Ивашка послушно остался в квартире, подпирая дверь и дожидаясь распоряжений. — В скупку съезди и сдай…
Голова уже плыла, комната становилась то больше, то меньше прямо на глазах, пальцы, расстегивающие пуговицы на плаще, уже еле слушались. Светлана зевала, вспоминая недобрым словом свое начальство и кидая плащ, а за ним и надоевший мундир прямо на пол. Ей бы еще чуть-чуть продержаться.
Она достала из комода шкатулку с мелочевкой: серебряные серьги, браслеты, шпильки, и на дне этой дешевой мишуры… На дне жемчужного ожерелья, окатывая Светлану ледяным холодом осознания, не было. Светлана даже перевернула шкатулку вверх дном. По комоду и по полу понеслись горохом ничего нестоящие безделушки.
Ивашка сглотнул:
— Светлана Алексеевна…
Она потрясенно обернулась на него:
— Ничего, я передумала. Иди, Ивашка.
Он ушел, а Светлана рухнула без сил на кровать. Ожерелье пропало. Не так. Его украли.
В её квартире бывали только Мишель, горничная Лариса, убиравшаяся раз в неделю и раз в две недели менявшая белье на кровати, хозяйка доходного дома — эта приходила проверять порядок когда хотела, и мужик по хозяйству — Герасим ставил недавно вторые, зимние рамы на окна. Все. Больше никто. Мишеля можно вычеркнуть из списка: сложно представить, чтобы богатый княжич посягнул на её жемчуг. Оставалась Лариса и Герасим. Хозяйка, госпожа Боталова, не могла позариться на жемчуга — не того полета птица, ей не с руки воровать… Впрочем, нет, её тоже нельзя вычеркивать из списка. Надо проверить их всех. Накатывающие волны дремоты не дали додумать — Светлана провалилась в сон, как была в одежде, только туфли снять и успела.
Кошмары решили её в этот раз оставить в покое. Ей снился дом. Перешитые мамой платья от старшей сестры. Тепло печки. Туманное утро в лесу, когда они собирали грибы. Собственный крик: «Машка! Машка! Машка!» — так она звала свою кошку, до одури зля старшую сестру. Холод компресса на лбу, когда она подхватила тиф. Мурчание Машки, спавшей у неё на кровати, устроившись в подмышечной впадине. Шаги отца, когда он ходил по комнате в беспокойстве. Яркий свет в дверном проеме… кухни!
Светлана открыла глаза и поняла, что мурчание, компресс на лбу и свет из кухоньки, где маячила чья-то явно мужская фигура, ей не снятся. На ладони сам собой сформировался огненный шар.
Машка… Не Машка — баюша подняла голову и перестала мурлыкать:
— Свои.
— Баюша? — Светлана оглядела кошку: та была побрита с одного бока, на котором мелкими узелками были зашиты раны от когтей берендея. — Что ты тут делаешь?
— Аюшки? — раздалось с кухни — в проеме двери стоял Громов собственной персоной. — Светлана Алексеевна, вы что-то говорили?
Светлана затушила эфирный огонь и спросила Громова:
— А вы что тут делаете? И кошка… И… Что тут происходит? — Она ничего не понимала.
— Дайте мне пару минут, Светлана Алексеевна, я все объясню. — Он подошел ближе и, подхватив баюшу под живот, понес её на кухню. Одет пристав был весьма по-домашнему: брюки и сорочка с закатанными по локоть рукавами. Светлана села на кровати, обнаруживая, что одета во фланелевую ночную рубашку. Она тихо выругалась и на слабых ногах направилась в уборную: раз уж Громову так нужна пара минут — ей эта пара минут тоже пригодится.