Татьяна Лаас – Чернокнижник и феи (страница 36)

Лишь раз в году на пару минут все становятся равными и не только пожимают руки, но и обнимаются. В Новый год. Выбор времени для проклятья, убившего Ривза и пытавшего уничтожить Брока, был идеален. Днем обнимались во имя Созидателя. Вечером, с наступлением тьмы пожимали руки во имя Сокрушителя — в темноте старые враги или мирились в честь праздника, или заканчивали дело дуэлью. Тем, кому дуэль была запрещена, решали все по старинке — дракой. Брок не мог не пересечься с Тони, и проклятье гарантированно бы прикончило одного из них, или даже обоих.

Поцелуи Эвана стали настойчивее, и Вик старательно прогоняла непрошенные мысли прочь — не время думать о деле, о Тони, о Броке — его она спросит позже о планах на Ривза. О планах на её Тони…

Эван отстранился, заглядывая Вик в глаза:

— Или я слишком настойчив, или я слишком не вовремя… Солнышко…

Она заставила руки обнять Эвана за шею, потянулась и улыбнулась ему в лицо:

— Хочу подарок… Хочу пару минут побыть с тобой. Хочу… — она закрыла глаза: — сменить платье к обеду.

На более серьезный намек она не решилась, хотя все же добавила:

— Не будем тревожить горничную…

Эван решительно подхватил Вик на руки и направился на второй этаж в спальню. Небеса, как ему намекнуть, чтобы он побрился?

Глава 17 Два драконоборца

За окном бушевала метель, стекла иногда сотрясались от ветра и дребезжали. Его порывы кидали в окно охапки снега, а в кабинете было тепло и уютно. Плясало пламя в камине. Горели бра на стенах и настольная лампа матового, белого стекла. Кабинет был еще не обжитой, еще была видна рука старого хозяина: картины на стенах, книги на полках, выбранные не Эваном, кроваво-красные шторы на окнах — Эван не любил этот цвет, но пахло в кабинете уже только Эваном: чуть розами, горьковато деревом и пыльными тайнами. Вик вздохнула: когда уже она наберется храбрости и скажет ему, что не любит запах роз…

Эван сидел в кресле, при свете камина спешно читая бумаги из Особого управления по делу об убийстве Ривза — Шекли предоставил для ознакомления. Даже странно от такой любезности. Вик эти бумаги уже просмотрела. Сейчас она за огромным рабочим столом Эвана сидела и читала расшифровку записи с фиксаторов. Во всяком случае, она очень пыталась вникнуть в то, что случилось на набережной два дня назад. Щеки предательски горели от других воспоминаний: сильные, нежные руки Эвана, его хриплый голос, прикосновение обнаженного тела. Кожа еще была растревожена поцелуями, и казалось, что любой, кто войдет в кабинет, сразу поймет, чем они занимались в спальне…

Вик бросила косой взгляд на Эвана — он был абсолютно невозмутим, словно не он совсем недавно в тысячный раз говорил низким, будоражащим голосом: «Люблю!»… Кстати, он все же догадался побриться — пока горничная, которую пришлось позвать, снимала с Вик тяжелое праздничное платье, он привел себя в порядок.

Эван оторвался от бумаг и посмотрел на Вик:

— Солнышко, что-то не так?

Она поджала губы — все не так! Придет Брок, придет Одли, придет Лео, а она тут… По ней же все видно… Тяжело быть новобрачной — кажется, что все смотрят и понимают, что происходит между ней и Эваном.

— С чего ты взял? — она отложила бумаги в сторону — все равно в голову лезет не то, особенно когда Эван смотрит на неё так: пристально и тепло. — Как вы вообще понимаете, что со мной что-то не так?

— Это написано на твоем лице.

— Прости? — не поняла Вик, так что даже воспоминания о тяжелом, вжимающем в кровать теле Эвана, куда как лучше сложенного, чем Гилл, улетели прочь.

Эван пояснил, закрывая папку с бумагами:

— Когда ты волнуешься, ты поджимаешь губы. Когда дело совсем плохо, они полностью исчезают. А когда надо бежать далеко-далеко от тебя, ты прищуриваешь глаза — вот прям как сейчас.

Вик потрясенно замерла, в первый миг растеряв все слова. Нет, она знала, что поджимает губы, но то, что это замечают другие…

— И ты молчал?! Все это время знал и… Не говорил… — Она даже не подозревала, что у неё настолько живая мимика.

Эван лишь чуть приподнял плечи вверх, словно не понимая обиды в голосе Виктории:

— А как бы я тогда узнавал, когда тебе плохо или ты в ярости?

— И почему же, позволь узнать, ты сейчас решил все рассказать?

Он честно ответил:

— Потому что ты меня спросила.

Вик подняла глаза вверх, но небеса молчали, скрытые потолком. И даже краткая молитва не усмирила зуд в руках. Вик нашла ненужную ручку на столе и запустила ею в Эвана:

— Вот тебе!

Он легко уклонился, да и не стремилась Вик в него попасть.

— Я же говорил: губы исчезли, глаза прищурены — надо бежать прочь. — Эван не сдержал смех. И за этот смех, который она почти никогда не слышала у него, она простила ему все. Чуть-чуть попыхтела для вида и снова уткнулась в бумаги, погружаясь в чтение и старательно пытаясь не поджимать губы.

— Вики… Нельзя быть такой серьезной… — тихо сказал Эван.

Она промолчала. Она должна быть серьезной, чтобы её воспринимали правильно: как профессионала, а не как нериссу, играющую в сыщика.

Вик взяла бумаги и снова пыталась услышать Тони. Услышать, как именно он говорил. Зло. Серьезно. Обиженно. Или просто глупо с отшиблеными алкоголем мозгами — так тоже может быть.

«Ривз:

— (неразборчиво) …люди и без наручников!

Мюрай:

— Я еще и без магблокиратора.

Ривз:

— Ну ты, тварь! Ты еще будешь болтаться на веревке и плясать на потеху публике, вернийская крыска!

Мюрай:

— Лер, я очень спешу.

Ривз:

— Стоять, я сказал (пауза). Иначе запляшешь уже сейчас!»

Она откинула распечатки в сторону — второй раз уже перечитывала, и картинка не складывалась. Надо все же прослушать запись. Надо услышать Тони.

Эван снова напомнил о себе:

— Солнышко, что не так? — еще и беспокойство в глазах, словно между ними может встать любовь к мертвецу…

Вик заставила себя поправить разбросанные бумаги:

— Я опять поджимаю губы?

— Нет. Ты просто очень мрачная. Что не так?

Она вздохнула и все же призналась:

— Тот Ривз, которого я знала, никогда так не ругался: тварь, крыска, милая… Он никогда так не говорил: «Я, да я! Да вы знаете, с кем связались!»… Он…

Эван тихо сказал, с непонятной мягкостью в голосе:

— Мужчины выбирают выражения, когда находятся в обществе нер и лер. Ты могла не знать, как Ривз ругается при мужчинах.

Вик тут же возразила:

— Но там была нера! Была. Он никогда такого себе не позволял…

— Сломался? — предположил Эван.

Вик уже рассказала ему про Душителя. Впрочем, кое-что он знал и сам. Вик честно призналась:

— Не знаю. Совсем не похоже на Тони. Я словно читаю про незнакомого муж… Человека. И не смейся, Эван. Я знаю, люди меняются, я знаю, что они по разному себя ведут в разных компаниях, но это… Это не Тони.

Она посмотрела на мужа:

— Я говорю, как типичная брошенная нерисса, да?

— Есть немножко, — согласился Эван.

— Я не хочу признавать очевидный факт, что Тони мог измениться. Так?

— Немного похоже, — Эван потер висок.