Татьяна Лаас – Чернокнижник и феи (страница 142)

Зола побрела по песку, проваливаясь в него по каблуки ботинок.

Пел океан. А люди пропали. Она осталась одна во тьме. Одна во всеми мире.

Зола упала на колени, горестно руками загребая холодный песок.

Она все же сошла с ума.

Она знала, что рано или поздно так и будет, но… До чего обидно — обрести свободу и понять, что сошла с ума, и больше ничего не будет, кроме закрытой палаты психической лечебницы, куда её все равно сдадут, причем уже не Рауль.

До чего же все нелепо и обидно! Она стучала и стучала кулаками по песку, прикусывая губу, чтобы не зарыдать и не закричать, и лишь океан отвечал ей. Она была одна в своем безумии. И Рауль, её солнце, уже не изобретет лекарство от этого безумия — она слышала, как днем кричали мальчишки-газетчики на набережной об его аресте. Сейчас она понимала, что нет никакого солнца и отдельно Рауля. Рауль и есть её солнце. Только он уже не выполнит свое обещание.

Она навсегда в темноте и одиночестве в своем безумии. Слезы все же прорвались через запрет, и Зола упала на песок, не сдерживая рыданий.

Глава 63 Одержимость

Эван смотрел на искрящую синим эфиром защитную сеть, отрезавшую привилегированную часть Олфинбурга, так называемый Золотой треугольник, от остального города, и понимал, что произошло предательство.

Дирижабли вражеского флота кружили под защитной сетью, как пойманные сачком стрекозы, не в силах вырваться из Золотого треугольника. Так не должно было быть — сеть должна была опуститься на Золотой треугольник еще до подлета дирижаблей, защищая короля и страну… Впрочем, защищая только короля. Кучка сиятельных возле короля — не равно стране.

Стрекотали зенитки. Гулко бухали бомбы, сбрасываемые с дирижаблей. Качались на ветру легкие челноки с наводчиками, спущенными из гондол на веревках — дирижабли не рисковали низко спускаться, старательно прячась среди разъедаемой эфиром завесы облаков. Большинство наводчиков уже были мертвы — они повесились на телефонных проводах, предназначенных для связи с гондолой, или просто выпрыгнули из корзин.

Облака быстро расползались в стороны — маги-погодники работали на износ. Остатки облаков цеплялись за оболочки дирижаблей и тут же сползали прочь, тая как сахарная вата. Люки большинства гондол управления дирижаблей были открыты — военные в форме Вернии сопротивлялись, но все же самоубийственно падали вниз на тротуары и так красные от крови. Эмпатическое оружие, включенное на полную мощность, не было разборчивым — ему было все равно, кого уговаривать пустить себе пулю в висок. Падали на мостовую как вернийцы, так и защитники в синих с золотом мундирах Тальмы. Мало кто мог сопротивляться — Эван видел, как в проеме люка одной из гондол замер мужчина, ногами отталкивая самоубийц назад. Было ясно, как день — он не продержится долго, обезумевшая толпа все равно вытолкнет его наружу в последний короткий полет.

Кипел эфир, и плавились тени, становясь жирными, липкими, цепляющимися за ноги, как грязь. Находиться здесь было опасно и совершенно бессмысленно.

Эван, стоя на середине пустой улицы, обернулся на Роба, сидящего за рулем паромобиля:

— Уезжай.

— Нет! — твердо возразил друг, следом за Эваном выходя из салона и ругаясь — к пальцам, как липкая карамель, привязалась тень, с краской отлипая от дверцы.

Эван повторился:

— Уезжай — ты тут не поможешь. Увози Элайзу в безопасное место: у паромобиля есть допуск за сеть — вы свободно её пересечете. Я же останусь тут.

Роб нахмурился — ему не нравился план друга, только и того, что можно противопоставить творившемуся тут безумию, он не знал:

— Эван…

— Роб… — Голос Эвана звучал вкрадчиво, чтобы друг точно услышал, чтобы он смог спастись сам и спасти Элайзу, замершую на заднем сиденье. — Уезжай — я останусь и попробую остановить это безумие.

Роберт сглотнул — когда он уговаривал Эвана в поезде, несущемся в Аквилиту, доверится чувствам и признаться Вики в любви, он не думал, что у друга так мало времени на счастье:

— Я передам Вики… Я…

Эван грустно улыбнулся:

— Просто уезжай. Чарльза заберете из лечебницы только после новолуния. Езжай… И хранят вас боги.

Хорошо, что подобного типа лечебницы всегда расположены на окраинах городов, Олфинбург не был исключением.

— И тебя… — Роб резко сел в паромобиль и хлопнул дверцей, а потом от безнадеги ударил кулаком по рулю. Снова, снова и снова. Тонкая щель между дверцей и паромобилем тут же срослась. Эван сжал челюсти — ему сейчас только галлюцинаций не хватало, словно желания умереть мало. Оно нарастало, уже чувствуясь даже тут — еще недавно он очень хотел жить, чтобы добраться до Гордона, до короля, до наследного принца, до кого угодно и уничтожить оружие. Такое нельзя создавать. Такое нельзя использовать! Нельзя так пытаться приблизиться к богам и играть чужими чувствами и жизнями. Солдат, отправляясь на войну, всегда знает ради чего он это делает. Эмпатическое оружие забирало волю, и это было запретно. Даже боги стараются не вмешиваться в жизнь людей. Так нельзя. Даже против врага.

Выйдя из гостиницы, Вик не удержалась и пешком прошлась до центрального телеграфа, единственного работающего в выходной день. Услышать голос Эвана хотелось до отчаяния. Хотелось убедиться, что с ним все в порядке, что он просто занят, что под рукой не оказалось телефона, а до телеграфа далеко… Но Олфинбург не отвечал — эфирная буря в Серой долине, пояснила совсем молоденькая телефонная нерисса.

Дождь продолжал моросить, усиливаясь. Вик открыла зонт и медленно пошла в сторону ветки паровика. Идти до полицейского управления было далеко, быстрее добраться на общественном транспорте.

Над городом поплыл колокольный звон — одиннадцать утра. Горожан на улицах прибывало — время идти на службу в храм. Вик нахмурилась — она не была хорошей прихожанкой, уже луну игнорируя посещения храма. Такое поведение могут и не простить — храмовники, соседи и просто любопытствующие горожане. Она пообещала самой себе, что как только закончится вся эта история с чернокнижником, она обязательно посетит храм. Левая рука странно полыхнула теплом, словно возмущаясь такому глупому обещанию. Вик замерла.

Прохожие странно косились на странную неру без шляпки и недопустимо короткими волосами, рассматривающую свою левую ладонь, но Вик было все равно. Странная защита Брендона её немного пугала. Татуировка не изменилась внешне, но определенно жгла. Словно этот лоа уже тут, а не ждет за гра… За Перекрестком.

До управления Вик доехала на подножке паровика, замечая у Королевского суда ужасную аварию паромобиля — тот буквально гармошкой сложился, сила удара потрясала. Удивительное дело, что погибший был всего один — его тело старательно изучал полицейский эксперт. Вик машинально заметила, что погибший — карфианин, причем первый за седьмицу карфианин, который не превратился в скелет после смерти. Значит, не их клиент, как говорится. Значит, щупальца чернокнижника не успели добраться до всех в карфианской общине.

В управлении было непривычно тихо. Даже телефон на стойке у дежурного констебля молчал. Тот скучающе сидел на стуле и, кажется, дремал — утро выходного дня благостное и спокойное. Привычно пахло оружейной смазкой, мужчинами, сырой шерстью форменных плащей и дремотой, если у неё есть аромат — его не разгонял даже крепкий дух черного кофе.

Вик поздоровалась с сонно зевающим дежурным, тут же уточняя про Брока:

— …Мюрай у себя или на тренировке?

Несмотря на нера Аранда, она очень боялась услышать, что Брок в зале борется с собой и боксерским мешком. Она еще помнила, как он говорил седьмицу назад, что после публикации фиксограмм только пуля в висок и останется. Хотелось надеяться, что за эти семь дней Брок хоть каплю поумнел, хотя закрытая с его стороны эфирная связь намекала на иное.

— Он у себя, констебль Ренар.

— Спасибо. Я поднимусь к нему, а потом спущусь в общую залу — это если меня будут искать Одли или еще кто-то…

Вик направилась к лестнице — Брока надо проверить, как она проверила Грега. Тому досталось больше, но и Брока задело — мало кому понравится, когда перед всеми миром вываливают твои минуты слабости и беззащитности.

Брок не переживал, во всяком случае он хотел казаться именно таким — он замер перед записями на стене, спешно карандашом внося какие-то правки. Тени залегли под глазами, и между бровей появилась морщинка, но кулаки не были сжаты, и по сравнению с утром он выглядел гораздо лучше.

Он обернулся на дверь, в проеме которой замерла Вик:

— Рад тебя видеть. Проходи, Вик. Допрос Аранды уже идет, но пока ничего интересного. Он даже не признался, как убивал женщин. — Поспешность речи, его говорливость сдавала Брока с головой — переживает, но слишком горд, чтобы попросить помощь. — Говорит: смесь компонентов лекарства от потенцитовой интоксикации дала непредсказуемые последствия. Какие компоненты — молчит. Коммерческая тайна! Пока Картер докопается до истины — могут пройти годы… Мрррррак…

Пальцы его все же сжались в кулак и ударили по стене — ему тяжело. И сведения о расследовании убежали к газетчикам, и фиксограммы всплыли, и Аранда темнит.

Вик плотно закрыла за собой дверь и подошла к мужчине. Она положила свою ладонь ему на сгиб локтя:

— Брок…

Он вымученно улыбнулся: