Татьяна Кузнецова – Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время (страница 90)

В южном Приуралье, не считая случайных находок и раскопок отдельных погребений (Грязнов М.Н., 1927; Гольмстен В.В., 1928; Rau Р., 1929), целенаправленные систематические исследования с 1927 г. начинает Б.Н. Граков. Как и П. Рау, он работает над вопросами периодизации и хронологии изучаемых памятников. Опираясь на всю сумму известного к тому времени материала с территории от правобережья Волги до южного Приуралья, Граков уже в статьях конца 20-х годов (Граков Б.Н., 1928а; Grakov В., 1928, 1929) объединяет все ранние памятники в две группы и очень точно датирует каждую: первую — VI — первой половиной IV в. до н. э. и вторую — концом IV–II в. до н. э. Однако, разделяя точку зрения М.И. Ростовцева об отсутствии генетического родства между савроматскими и сарматскими племенами, Б.Н. Граков отождествляет раннюю хронологическую группу, т. е. памятники блюменфельдского типа, не с савроматами Геродота, как предложил П. Рау, а с историческими скифами, считая, что «жители (оставившие эту культуру) были остатками скифских миграций» (Grakov В., 1928, р. 154). Но уже в IV в. до н. э. их вытеснили носители повой культуры (вторая хронологическая группа IV–II вв. до н. э., названная впоследствии прохоровской), которых он вслед за М.И. Ростовцевым считает каким-то ответвлением сарматской народности, но не господствующим классом сарматов-наездников, как писал М.И. Ростовцев, а сплошным сарматским населением.

30-е предвоенные годы в истории сарматской археологии посвящены, с одной стороны, дальнейшему накоплению материала, с другой — решению двух основных проблем — периодизации изучаемых памятников и выяснению характера связей между савроматами Геродота и сарматами раннего и позднего эллинизма.

В связи с этими вопросами особое место занимает статья Б.Н. Гракова, вышедшая в 1930 г., «О ближайших задачах археологического изучения Казахстана». В ней в очень сжатом виде даны по существу все те отличительные признаки, которые легли затем в основу характеристики двух первых хронологических групп — блюменфельдской и прохоровской. Сказано несколько слов и о памятниках римского времени, которые хронологически и генетически, по мнению Б.Н. Гракова, примыкают к прохоровской группе, отождествляемой с сарматами. Отечественная война задержала, но не прервала исследования в области истории сарматов. Уже в 1945 г. в письменных материалах, подготовленных Б.Н. Граковым к Всесоюзному археологическому совещанию, в тезисной форме были изложены основы сарматской периодизации.

В 1947 г. выходит статья Б.Н. Гракова TYNAIKOKPATOYMENOI или «Пережитки матриархата у сарматов», которую следует рассматривать как серьезную веху в истории изучения сарматов. Она могла появиться на свет только в результате многолетних работ таких крупных исследователей, как М.И. Ростовцев, Н.С. Рыков, П.Д. Рау и сам Б.Н. Граков.

Проведенные за это время раскопки в нижнем Поволжье и южном Приуралье позволили Б.Н. Гракову выделить обширную территорию от Аткарска до Степного и Яшкуля между Волгой и Доном — на западе, до Эмбы и Орска — на востоке и до Бузулука и Магнитогорска — на севере, на которой, по его мнению, была распространена одна археологическая культура, тождественная на всем ее протяжении. Культура эта покрывала все области, населенные савроматами (по Минзу и Рау) и сарматами (по Ростовцеву). Значит, следовало либо отказаться от отрицания тождества обоих понятий, либо, пишет Б.Н. Граков, «искать исход позднейших сарматов далее на восток» (1947в, с. 103). Ученый останавливается на первом варианте и впервые представляет развернутую систему доказательств этногенетической связи савроматов Геродота и сарматов позднего эллинизма и римского времени.

Традиция особого положения женщины в савроматском обществе нашла свое продолжение в обществе раннесарматских кочевников, что проявилось особенно ярко в южноуральских памятниках (центральное место женской могилы в кургане, вооружение и предметы культа в женских могилах).

В этой же статье для всего савромато-сарматского материала, охватывающего целое тысячелетие, была предложена четкая хронологическая периодизация. Все памятники оказались представлены в виде четырех последовательных периодов, отличных в целом друг от друга и по погребальному ритуалу, и по инвентарю. Каждый из периодов Б.Н. Граков назвал ступенью или культурой, подчеркивая тем самым очень большое своеобразие их и всю сложность и неравнозначность процесса перехода от одной культуры к другой. Периодам было дано название: I ступень — савроматская или блюменфельдская культура — VI–IV вв. до н. э.; II — савромато-сарматская или прохоровская культура — IV–II вв. до н. э.; III — сарматская или сусловская культура — с конца II в. до II в. н. э.; IV — аланская или шиповская культура — II–IV вв. н. э. В то же время все четыре отдельные культуры Б.Н. Граков объединил общим понятием «сарматская культура», указывая тем самым на существование этнических слизей на протяжении всей тысячелетней истории сарматов.

Удревняя на целое столетие (по сравнению с периодизацией П.Д. Рау) датировку двух последних культур, Б.Н. Граков опирался на только что законченное исследование К.Ф. Смирнова (1947). Хотя сам Б.Н. Граков квалифицирует свою периодизацию как хронологическую схему, нам представляется, что она отражает изменения не только в материальной и духовной культуре населения этого огромного региона, но и в его этнополитической истории. В последующие годы были сделаны некоторые уточнения терминологического порядка. Савромато-сарматская культура обычно называется теперь раннесарматской (Мошкова М.Г., 1963, 1974; Смирнов К.Ф., 1964а), а аланская или шиповская — позднесарматской. Последнее уточнение связано с тем, что сами Шиповские курганы относятся уже к гуннскому времени (Засецкая И.П., 1968) и, кроме того, далеко не все исследователи идентифицируют позднесарматскую культуру с аланским этносом (Мачинский Д.А., 1971; Скрипкин А.С., 1973).

Периодизация, построенная на материалах сарматских памятников, располагавшихся к востоку от Дона, в общих чертах находит полное соответствие в сарматских комплексах Северного Причерноморья. Однако, во-первых, она не исключает возможных уточнений границ того или иного периода для различных районов расселения огромного кочевого массива племен, особенно после завоевания сарматами северопричерноморских степей, и, во-вторых, эта периодизация не может отражать изменения всех сторон жизни сарматских кочевников — в экономической, социальной и политической областях, так как далеко не всегда эти процессы бывают синхронны. Поэтому и появилась несколько отличная от общепринятой периодизация северопричерноморских памятников (от Дона до Днепра), разработанная В.И. Костенко. Его уточнения касаются времени верхней границы раннесарматских памятников, которую он относит к рубежу II–I вв. до н. э. или просто к началу I в. до н. э. (Костенко В.И., 1981, с. 8, 11, 17). У Б.Н. Гракова конец II в. до н. э. относится уже к среднесарматскому периоду (1947в, с. 105). Вероятно, для степей Северного Причерноморья уточнения В.И. Костенко справедливы, тем более что им учтена и политическая ситуация в этих районах расселения сарматов. Что касается территории к востоку от Дона, то только время покажет, следует ли распространять предложенную им поправку и на эти области. Но, тем не менее, в настоящее время четырехступенчатая «хронологическая схема», как назвал ее Б.Н. Граков, с самыми незначительными модификациями признается и используется всеми исследователями.

Абсолютная хронология для савромато-сарматских памятников разрабатывалась параллельно с их периодизацией. Первые абсолютные даты были предложены М.И. Ростовцевым (1918а) и строились на основе аналогий с хорошо датированными скифскими приднепровскими и кубанскими древностями. Для Покровских курганов он предложил V–IV вв. до н. э., для Прохоровских — III–II вв. до н. э.

После открытия знаменитого Блюменфельдского кургана Б.Н. Граков (Grakov В., 1928) изучил его в тесной связи с другими однотипными памятниками и, сопоставив с инвентарем скифского времени Северного Причерноморья и Кубани, датировал всю группу этих погребений VI — началом IV в. до н. э.

В 1929 г. такая же работа была проделана П. Рау, который выделил группу ранних погребений нижнего Поволжья и южного Приуралья, а затем на основании детального изучения скифских наконечников стрел Северного Причерноморья разработал датировку каждого отдельного памятника. Вся группа этих погребений по времени была определена им с конца VII по IV в. до н. э. (Rau P., 1929).

Абсолютная датировка более поздних сарматских материалов (I в. до н. э. — I в. н. э.) была предложена К.Ф. Смирновым (1947) после анализа кубанских материалов римского времени.

Таким образом, построена савромато-сарматская хронология на сопоставлении со скифскими, северопричерноморскими и кубанскими памятниками, датированными в свою очередь по античным материалам. Для южноуральского региона определенными реперами служили вещи восточного происхождения — ахеменидские печати, серебряные блюда, ритоны и др.

Новый этап в изучении сарматов связан с массовыми археологическими исследованиями сарматских памятников, развернувшимися в послевоенные годы, особенно с начала 50-х годов, в связи со строительством крупных гидроэлектростанций. В нижнем Поволжье и Заволжье работают И.В. Синицын, К.Ф. Смирнов, В.П. Шилов. С 60-х годов начинается массовое обследование междуречья Волги-Дона (В.П. Шилов, Г.А. Федоров-Давыдов) и степей верхнего Маныча (И.В. Синицын, У.Э. Эрдниев). Вскоре разворачиваются большие работы по изучению памятников нижнего Дона (Б.И. Брашинский, В.С. Ефанов, Л.М. Казакова, И.С. Каменецкий, С.И. Капошина, В.Е. Максименко, М.Г. Мошкова, К.Ф. Смирнов, Д.Б. Шелов, В.П. Шилов и др.), которые продолжаются по сей день молодыми исследователями (С.И. Безуглов, Е.И. Беспалый, Ю.А. Гугуев, В.А. Гугуев, Л.С. Ильюков, В.В. Чалый и др.).