Татьяна Кузнецова – Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время (страница 159)

В целом наблюдающиеся изменения в составе и характере инвентаря можно рассматривать как хронологические, поскольку развитие культуры не нарушается какими-либо внешними факторами.

Значительные перемены происходят во II в. н. э. Прекращает функционировать Чегемский могильник, и резко сокращается (почти в 3 раза) количество погребений Нижне-Джулатского и Подкумского могильников. Причем большая часть погребений позднего периода (II — начало III в.) датируется II в., и лишь единичные могилы относятся к началу III в.

На территории восточной группы сохраняется обряд погребения в обычных ямах, однако вместе с тем появляются впервые грунтовые катакомбные могилы (Алхасте, Пседах; табл. 108, 14).

Материалы II — начала III в. грунтовых катакомбных могильников западной группы свидетельствуют о дальнейшем развитии культуры. Сохраняется прежний обряд погребения в катакомбах, содержавших коллективные захоронения, однако число погребенных в камере не превышает четырех. В Подкумском могильнике наряду с однокамерными продолжают сооружаться двухкамерные катакомбы (табл. 108, 13). Однако в целом можно говорить, что наибольшее распространение получают катакомбы с камерой, расположенной перпендикулярно входной яме (табл. 108, 12), — тип, который в дальнейшем станет характерным для раннесредневековых аланских могильников.

По-прежнему преобладает вытянутое положение костяков (при единичных случаях скорченных) с сохранением в каждом из могильников старых ориентировок. В Подкумском могильнике наряду с широтной ориентировкой увеличивается доля меридиональной, что, однако, связано с рельефом холма. Сохраняются и другие детали погребального обряда: тлен от подстилки и подмазка дна глиной, наличие угля, мела и краски. Особенность погребений описываемого периода — полное отсутствие в могилах напутственной пищи.

Погребения II–III вв. до н. э. содержат довольно однотипный инвентарь. Из оружия найдены кинжалы без наверший (в большинстве случаев без перекрестья, иногда прямое перекрестье — табл. 110, 49–51). Наконечники стрел, железные трехлопастные (табл. 110, 52–54), найдены лишь в нескольких погребениях (до 10 у каждого костяка). В погребениях II–III вв. Подкумского могильника их нет совсем. К принадлежностям конского убора относятся железные удила с подвижными кольцами (табл. 110, 57), бляшки от ремней уздечки. В Подкумском могильнике найдена серебряная пластинчатая привеска, крепившаяся, по-видимому, к ремню уздечки (табл. 110, 58). Это наиболее поздняя вещь среди материалов могильника, датируемая не ранее первой половины III в. н. э., что позволяет установить верхнюю дату могильника. Среди орудий труда известны ножи, ножницы, каменные оселки и пряслица (табл. 110, 59–67).

В погребениях найдено большое количество пряжек и фибул. Пряжки в большинстве случаев железные (круглорамчатые, реже — прямоугольно-рамчатые) с прямоугольным или овальным щитком (табл. 111, 61–64). Среди украшений необходимо отметить бронзовые серьги — петлевидные с перевитыми концами (табл. 111, 72–74), характерные только для этого времени, и спиральные в виде кольца в 1,5–2 оборота, встречающиеся в погребениях всех периодов (табл. 111, 68–71). По-прежнему сохраняется обычай обшивки краев одежды мелкими стеклянными бусинами и бисером. Для ожерелий, как и прежде, использовались полихромные стеклянные бусины, а также из гешира, янтаря, сердолика и халцедона.

Для погребений описываемого периода характерны зеркала двух типов: 1) зеркала-привески с боковой петлей, менее профилированные, чем подобные зеркала I в., и имеющие на обратной стороне рельефный орнамент (табл. 111, 75–77). Эти зеркала не получили широкого распространения в центральных районах Северного Кавказа. Они более характерны для западных областей — Прикубанья и Крыма; 2) небольшие зеркала, имеющие на обратной стороне широкий валик по краю, центральную петлю и рельефный орнамент (табл. 111, 78, 79). Зеркала второго типа разных размеров и более уплощенного вида типичны для раннесредневековой аланской культуры Северного Кавказа.

Керамика найдена в большинстве погребений II–III вв. н. э. в среднем по одному-два сосуда в могиле. Увеличивается доля круговой керамики, и уменьшается количество лепных сосудов. В каждом из могильников сохраняется набор сосудов, свойственный и для предшествующего времени. Наблюдается дальнейшее сокращение численности орнаментированных сосудов. Основной орнамент — горизонтальные каннелюры на горле или в верхней части тулова (табл. 109, 41, 43, 44, 50). Изредка встречается налепной орнамент.

Таковы материалы грунтовых катакомбных могильников.

Как уже отмечалось, самые поздние погребения этих могильников датируются первой половиной III в. н. э. Бо́льшая часть погребений поздней группы датируется II в., однако погребений II в. значительно меньше, чем погребений I в. в этих же могильниках. Абсолютно такую же картину мы наблюдаем и на территории Прикубанья, где для II в. отмечается резкое сокращение количества погребений, а верхней датой городищ и могильников (грунтовых и курганных с катакомбными погребениями) правобережья Кубани (к востоку от Лабы) также является начало III в.

Вместе с тем во II в. н. э. на нижнем Дону и на территории северо-западного Кавказа фиксируется большой приток сармато-аланского населения. По данным ономастики — это явление в Танаисе датируется не позднее третьей четверти II в. н. э. (Шелов Д.Б., 1972а, с. 249). Значительный приток аланского населения на территорию Северо-Западного Кавказа подтверждается фактом возникновения на Боспоре группы аланских переводчиков, о чем свидетельствует найденная в станице Таманской плита Херака — «главного аланского переводчика», датируемая 208 г. н. э.

Сопоставление данных ономастики и эпиграфики с археологическими данными показывает, что приток аланского населения совпадает по времени со значительным сокращением количества погребений (в том числе и в катакомбах) на могильниках западных и центральных районов Северного Кавказа. Это не позволяет приписывать рассмотренные нами ранние катакомбные могильники на Кавказе аланам. Более логично связывать с нашествием сармато-алан резкое сокращение во II в. количества погребений в северокавказских могильниках. По-видимому, сложная обстановка, возникшая во II в. на Северном Кавказе, привела к нарушению связей сарматов более северных областей (Поволжья и междуречья Дона и Волги) с северокавказскими племенами. Археологические материалы показывают, что во II–III вв. у сарматов Поволжья отмечались более устойчивые связи с нижним Доном, чем с Северным Кавказом (Скрипкин А.С., 1977, с. 113).

Таким образом, можно рассматривать население предгорной зоны (западной группы), оставившее катакомбные могильники, не как сарматское племя алан, а как смешанную группу, включившую в свой состав как автохтонные племена, так и оседавших здесь ираноязычных кочевников.

Наличие в катакомбах коллективных захоронений свидетельствует об использовании их в качестве семейных склепов, что в свою очередь говорит об оседлом образе жизни населения, оставившего эти памятники.

Уже в первых веках нашей эры в культуре племен предгорной зоны, обитавших на территории западной группы, начинают складываться те элементы, которые в эпоху раннего средневековья стали характерными для аланской культуры Северного Кавказа: тип катакомбы с камерой, расположенной перпендикулярно к длинной оси входной ямы, отдельные детали инвентаря (зеркала с центральной петлей, туалетные наборы, поясные накладки простых форм). Таким образом, культуру первых веков нашей эры можно рассматривать как предаланскую, или раннеаланскую, а собственно аланская культура сложилась в эпоху раннего средневековья, после гуннского нашествия.

Именно для носителей раннеаланской культуры, очевидно, и было характерно двуязычие, о котором писал В.И. Абаев, т. е. параллельное употребление местных кавказских языков и иранского, выступавшего в роли связующего языка в межплеменных сношениях (Абаев В.И., 1949, с. 79, 121–122). Эта смешанная группа населения и получила, по-видимому, в раннесредневековых источниках наименование «аланы». Представляется, что этноним «аланы» у античных и раннесредневековых авторов имел разное содержание. Античные авторы подразумевали сарматские по происхождению кочевые ираноязычные племена, жившие в I–IV вв. н. э. у «Танаиса и Меотиды» (а также в Северном Причерноморье) и совершавшие оттуда походы в Закавказье (И. Флавий, Ам. Иероним, Ам. Марцеллин). Этноним «аланы» раннесредневековых источников (Прокопий Кесарийский, Агафий, Менандр Византиец и др.) имел в некотором смысле собирательное значение, поскольку им обозначались все племена центральных районов Северного Кавказа, обитавшие на территории современной Северной Осетии, Кабардино-Балкарии и, по-видимому, части Карачаево-Черкесии. Ни один из раннесредневековых авторов не приводит каких-либо иных племенных наименований для обозначения населения этих районов. Таким образом, местное население, т. е. потомки автохтонных племен, всегда включалось в понятие «аланы», употребляемое применительно к центральным районам Северного Кавказа.

Сложная внешнеполитическая обстановка, сложившаяся в конце II — первой половине III в., по-видимому, привела к отливу населения из предгорных районов центрального Кавказа, о чем свидетельствует прекращение существования грунтовых катакомбных могильников западной группы. Мы имеем очень незначительное число погребений III–IV вв. с территории предгорной зоны. Вероятно, оседлое население оставило эти земли. Подтверждением может служить Нижне-Джулатский могильник, где отсутствуют погребения второй половины III–V в. (они вновь появляются лишь в VI–VII вв.), а также материалы Хумаринского могильника в Карачаево-Черкесии (Биджиев Х.Х., 1983, с. 55, 56; Абрамова М.П., 1985, с. 35, 36).