Татьяна Кузнецова – Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время (страница 138)

Сложная ситуация и на левобережье. В настоящее время здесь также известно не менее 10 городищ. Но все они выявлены случайно, в связи с раскопками курганов. Просмотр карт убеждает, что число меотских поселений здесь должно быть значительно больше. На этой же территории расположена и известная Зубовско-Воздвиженская группа курганов, которую исследователи довольно дружно приписывают сарматам-сиракам. То обстоятельство, что район, как выясняется, был плотно заселен оседлым меотским населением, заставляет вновь поставить вопрос о принадлежности Зубовско-Воздвиженской группы погребений. Для этого прежде всего надо уточнить хронологию как погребений, так и поселений. Известно, что погребения Зубовского кургана датируются I в. до н. э. (Думберг К.Е., 1901; Смирнов К.Ф., 1952), так же датируются Воздвиженский курган (ОАК за 1899 г.) и погребения у хут. Веревкина (Ждановский А.М., 1980). Это означает, что они предшествуют существовавшему в I–II вв. н. э. городищу «Батарея», но неопределенно их отношение к городищу Советскому, а также ко всем остальным, на которых не производилось даже сбора материала, включая и три городища у станицы Воздвиженской, где сборы произведены в 1982 и 1984 гг., но результаты еще не получены.

Сведения о памятниках более восточных носят отрывочный характер. Известно, что городища по правобережью идут сплошной цепью до станицы Темижбекской, а затем начиная от станицы Прочноокопской. Однако представляется, что в промежутке между указанными станицами городища отсутствуют только из-за того, что здесь не проводилось разведок, как не было их и по левому берегу района. На некоторых городищах Н.В. Анфимов (1981б) произвел шурфовку, но большинство памятников известно лишь по сборам на поверхности. Могильник интересующего нас времени исследовался около городища Казанское 4 (Анфимов Н.В., 1952). Погребения первых веков содержали и курганы около станицы Казанской (ОАК за 1901 г.). Около городища Темижбекского 1 тоже исследовано несколько погребений I–II вв. н. э. (работы Н.В. Анфимова 1946 г.). В районе станицы Прочноокопской, у городища 3, раскопаны два погребения I в. н. э. (работы Н.В. Анфимова 1946 г.).

Из сказанного следует, что в принципе мы располагаем огромным материалом, но, как и в предшествующих случаях, ввиду отсутствия документации или публикаций можем использовать сравнительно мало. Конечно, для этого периода более ясна структура городищ, так как она не стерта поздними наслоениями. Обильнее сведения о строительстве, хотя и для данного периода ни одно жилище не прослежено на Кубани полностью.

Практически все городища рассматриваемого времени имеют «цитадели» — небольшой, хорошо укрепленный участок, обычно возвышающийся над остальными частями поселения. Предполагается, что здесь находился наиболее древний участок поселения, обладающий поэтому наиболее мощным культурным слоем, что и определяет его высоту. На некоторых городищах, например, на Степном 1, это явление четко прослеживается: центральный участок наиболее высокий, с трех сторон его окружает менее высокий участок, с напольной стороны рва которого находится поселение, почти не возвышающееся над окружающей местностью. Городища имели разную продолжительность существования и разную степень развития. Например, городище Могукоровское II прекратило функционировать вскоре после возникновения, на нем есть лишь небольшая площадка, окруженная рвом, и минимальный культурный слой. Городища Дружба II, IV демонстрируют следующую стадию: кроме центральной укрепленной части, они имеют внешнее, еще не укрепленное поселение (табл. 94, 1, 2). У городища Терноватый Редант это внешнее поселение уже обнесено рвом. При таком увеличении площади городищ укрепления более древних участков оказывались внутри поселений и теряли свое оборонное значение. Часть из них засыпается или даже застраивается, как это видно в обнажениях Воронежского городища 3 или выявлено при раскопках на городище 2 хут. Ленина. По ров, окружающий «цитадель», никогда не засыпался. Наоборот, создается впечатление, что он углублялся. Вероятно, это связано с его особым значением в жизни поселений.

Наиболее систематические разведки проведены на территории Усть-Лабинской группы. Первое, что бросается здесь в глаза, — удивительная плотность застройки на правобережье Кубани. Городища идут одно за другим, отделенные небольшими промежутками. Это касается не только старых городищ, которые могли сблизиться в результате роста, особенно интенсивного в рассматриваемый период, но и вновь возникающих городищ. Например, расстояние между внешними рвами Васюринско-Воронежских городищ I и II равно 30 м. Некоторые ранее раздельные городища, по-видимому, именно в это время сливаются, образуя огромные поселения с двумя «цитаделями», как мы видим на городище Воронежское 2 (табл. 94, 6), которое почти соединяется с городищем Воронежское 1. Практически непрерывную цепь образуют городища Воронежские 3 и 4 и Усть-Лабинские 3 и 4. Все городища правобережья прекращают существование судя по подъемному материалу на рубеже II и III вв. н. э. К этому времени их общая площадь достигает огромной цифры — 1 237 797 кв. м (без учета происшедших разрушений). Если исходить из плотности застройки, описанной выше для Подазовского городища, и взять за средний размер семьи пять человек, то получим число одновременно проживавших — около 62 тыс. человек. На левобережье, в треугольнике между Кубанью и Лабой, территория была ограниченна и это сказалось на размерах городищ: их сохранившаяся площадь 181 726 кв. м, что дает население около 10 тыс. человек. Приведенные данные минимальны, так как не учитывают не только разрушений, но и поселений по левому берегу Лабы, которые, возможно, входили в то же объединение, но пока о них нет точных данных.

Для Усть-Лабинской группы, как и для других групп, известна концентрическая структура городищ, но более характерен второй тип прироста — прирезка участков, которые расширяют поселение и в сторону степи, но в основном все же вытягивают его вдоль берега (табл. 94, 5, 6). Не типичны для этой группы и жилые холмы — зольники, но все же они встречаются (участок Ж на Воронежском 3, серия холмов на Ново-Лабинском 4).

В Ладожской группе среди городищ правого берега имеется ряд очень крупных: Ладожское 3, 5 и особенно Конусное, которое вытянулось вдоль берега на 1800 м. На левобережье все городища небольшие, что напоминает ситуацию Усть-Лабинской группы. Планировка также не отличается от более западных: основу составляет «цитадель», к которой примыкают укрепленные или неукрепленные участки. Имеются и холмообразные зольники (городища Мирзап, Ладожское 3), расположенные иногда за пределами поселения (Мирзап). Единственная особенность, не встречаемая на ранее рассмотренных памятниках, — кольцевые рвы «цитаделей» (городища Дружба III и IV, Круглое, Помидорное, Мирзап). Сооружение рва на многометровом крутом склоне коренного берега не могло диктоваться соображениями обороны, но могло быть проявлением традиции, зародившейся в какой-то равнинной местности, где действительно требовалась круговая оборонительная линия.

В материале, собранном нами на городищах Ладожской группы, нет предметов старше III в. н. э. Дату прекращения жизни можно определить серединой века. Часть городищ возникла, по-видимому, только в позднемеотский период (Дружба I–V, Ладожское 4, Круглое, Помидорное), заполняя промежутки как внутри группы, так и нейтральную территорию между Усть-Лабинской и Ладожской группами (городища Дружба I–V, Ладожское 4). Как и в Усть-Лабинской группе, рост городищ приводит к их слиянию, в результате чего образуются большие поселения с несколькими «цитаделями» (Ладожские 3 и 5, Мирвос, Конусное).

При раскопках на поселениях позднемеотского периода выявлен ряд строительных объектов. На городище Старокорсунское 1 прослежены угол жилища с глинобитным полом и «под домашней печи, сложенной на обломках сосудов» (Анфимов Н.В., 1972а). Здесь же зафиксированы остатки других «турлучных» домов. Полностью «домашняя печь» была расчищена на Старокорсунском городище 2 (Анфимов Н.В., 1972а). На городище Пашковское 6 в раскопках 1979 г. в значительном количестве встречалась обмазка стен с отпечатками камыша. Об аналогичных находках сообщается и в отношении Пашковского городища 3 и Краснодарского городища на Дубинке (Покровский М.В., 1937). В 1936 г. на последнем городище были зафиксированы «в нижней части римского слоя» остатки сгоревшего жилища. Там же засвидетельствованы остатки глинобитного пола, сложенного на фрагментах сосудов. Судя по приведенным скудным сведениям тип жилища не очень отличается от того, который описан выше по материалам донских городищ. Единственное отличие — использование керамики при сооружении пола. На Дону этот прием засвидетельствован только для подов печей. Не очень ясно сообщение о том, что на городище Кавказское 6 в слое I в. до н. э. — II в. н. э. обнаружены развал саманной стены дома и печи, а в другом месте — остатки «турлучной» постройки (Анфимов Н.В., 1981б). Вероятно, «турлучная» постройка — это описанная нами выше камышовая хижина. Что касается саманной стены, то кладка такого типа встречена и на Подазовском городище, но там она выступала как вспомогательная деталь, не определяющая основную конструкцию жилища.