Татьяна Кувшинова – Неправда, неложь (страница 3)

Оно настало раньше, чем ожидала девушка. Вечером сыночек превратился в рыцаря, и она поняла, что завтра её съедят.

Проснувшись утром от лучика рассвета, Хельга прошептала:

– Здравствуй, лучик! Ты один дарил мне свет и тепло в этом замке, пусть совсем ненадолго. Ты давал мне надежду, которая помогала мне не падать духом. Но время моё на исходе, и я никогда уже не увижу солнце. Как бы я хотела улететь вместе с тобой.

И Хельга, прощаясь с жизнью, впервые запела. Песня ее была так прекрасна и так грустна, что лучик не выдержал и заговорил.

– Милая Хельга, ты всегда была так добра и встречала меня светлой улыбкой, хоть я и будил тебя так рано, – ответил ей лучик, – Я могу превратить тебя в птичку, и ты улетишь со мной. Но я не знаю заклинания, чтобы превратить тебя обратно в человека.

– Я согласна! Лучше я буду птичкой, чем стану ужином драконов.

Лучик укрыл Хельгу своим светом, блеснул ярче, и вместо девушки появилась маленькая птичка с красной грудкой и золотым хохолком. Она защебетала звонкую песенку, вспорхнула и вылетела в окошко.

Маленькая пташка летела изо всех сил за лучиком рассвета, чтобы преодолеть дремучие леса и высокие горы. И когда ей уже казалось, что сейчас она рухнет без сил, наконец-то увидела солнце. Большое, яркое, сильное, оно почти поднялось из-за горизонта и осветило равнину.

Птичка так обрадовалась, что запела. И так была прекрасна её песенка, что даже солнышко заслушалось.

– Какие чудные трели! – удивилось оно, – Я бывал везде, но ни разу не слышал такой красивой песни. Кто её поёт?

И лучик рассвета робко показал солнцу маленькую птичку с красной грудкой и золотым хохолком. Он рассказал, что превратил в птичку милую нежную девушку, которая томилась в заточении в замке драконов.

– Но я не знаю заклинания, чтобы превратить её обратно в человека, – вздохнул лучик.

– Я помогу, – сказало солнце.

Оно окружило птичку своими яркими лучами, а когда свет от них растаял, вместо птички стояла красивая девушка с золотыми волосами, вобравшими силу солнца.

Хельга поблагодарила солнце и лучик рассвета и пообещала им до конца жизни каждое утро петь для них прекрасную песню.

И жила она долго и счастливо. Просыпаясь с первым лучиком рассвета, Хельга распахивала окна и радостно приветствовала солнце чудесной песней.

“Какой сказочный сон!” – подумала Ольга, проснувшись рано утром. – “И очень напоминает мою жизнь. Только кто же этот лучик рассвета?” – задумалась она, и вдруг перед ней встал образ вчерашнего знакомого. Его улыбка и правда была теплой и приветливой, как луч солнца.

Впервые за полтора месяца со дня смерти мужа Оля почувствовала радость. Жизнь втекала в нее тоненькой струйкой и наполняла мир вокруг цветом.

Она соскочила с кровати, потянулась, включила музыку и, танцуя, двинулась на кухню. Достала с верхней полки турку и побаловала себя ароматным кофе. День явно задался. И все у нее будет хорошо! Она как та птичка из сна наконец-то выпорхнула из заточения.

Напевая незатейливый мотив модного хита, Оля решительно открыла дверь в спальню свекрови. Муж после ее смерти запретил что-либо трогать, и комната стояла словно музей целый год. Она туда заходила только протереть пыль и вымыть пол.

Ольгу сразу обдало смесью приторного аромата духов, которые любила Агата Альбертовна, и резкого запаха карвалола, лекарства, которое она пила от всех недугов. Девушка стояла на пороге и чувствовала, как подкатывает тошнота. Шторы были задернуты, и не смотря на солнечное утро в комнате стоял полумрак. Ей показалось, что она сейчас задохнется.

Оля решительно рванула шторы, так что они чуть не упали вместе с карнизом, и распахнула окно. В комнату ворвался свежий воздух, мрачную обстановку осветило яркое солнце. Как бы ей хотелось подогнать грузовик и выкинуть прямо из окна эту громоздкую кровать с резными спинками, массивное трюмо вместе со всеми побрякушками, над которыми так тряслась свекровь, и огромный старомодный трехстворчатый шкаф, забитый когда-то модными нарядами, среди которых была даже каракулевая шуба.

Агата так гордилась, что, воспитывая сына одна, она смогла купить итальянский спальный гарнитур, не отказывала себе в новых нарядах, дорогом парфюме и украшениях. “В отличие от всяких приживалок, которые работают за нищенскую зарплату в больнице, потому что ни на что другое не способны” – как будто услышала она голос свекрови.

Ей вспомнилось такое же солнечное утро почти год назад. Они с Володенькой собирались поехать на дачу к друзьям. Оля собирала вещи, Володя убежал в магазин. Настроение было отличное: совсем скоро они вырвутся из пыльного города на природу, которую оба так любили. Ветер будет трепать волосы, солнце – ласкать лицо, трава – щекотать ноги. Теплая компания, шашлыки, шутки, смех, игры в мяч, качание в гамаках в ленивой дремоте, вечером костер и песни под гитару. А ночью…

Володя был совсем другим после таких вот посиделок на природе. Он разгорался страстью и не сдерживал себя, как это бывало дома. Оля чувствовала себя, словно она дриада, оказавшаяся во власти лесного бога. И отдавалась ему так же неистово.

От этих мыслей потеплело внизу живота, и Оля замурлыкала песенку.

– Ольга, что ты там пищишь такое? – тут же донесся недовольный голос свекрови. – Немедленно прекрати! У меня и так голова болит. Наверно, давление подскочило. Иди-ка померяй.

Оля вздохнула и, нацепив вежливую улыбку, пошла к Агате Альбертовне. Очень уж не хотелось раздувать конфликт в такой чудесный день.

– Вот, собрались уезжать на все выходные, а на мать им наплевать. Конечно, только и ждете, когда я помру. Особенно ты. Думаешь, я не замечаю, как ты на самом деле ко мне относишься? Да хоть заулыбайся, меня не проведешь. Насквозь тебя вижу.

– Агата Альбертовна, ну что вы такое говорите? Вы лучше успокойтесь и помолчите: я померяю давление.

Последовала недолгая пауза.

– Ну, чего намеряла?

– Все хорошо, 120 на 80. Хоть в космос лети. Для вашего возраста это редкость.

– А что возраст? Я еще не такая уж и старая, как тебе бы хотелось. Не знаю, чего ты там намеряла, поди врет твой аппарат. Я же чувствую, что у меня давление.

– Агата Альбертовна, нет никакого у вас давления. Зачем вы себе болячки придумываете? Карвалол вот зачем-то пьете.

– Что значит “зачем-то”! Ты же медик, должна понимать. У меня сердце, давление, я старая больная женщина. Брошенная собственным сыном. И все из-за тебя, приживалки. Присосалась к нему и уж скоро шесть лет из нашей семьи кровь пьешь.

– Уж кто бы говорил. Кто из кого кровь пьет, – еле слышно пробормотала Оля, убирая тонометр, но старуха все же услышала.

– Что ты сказала? Пришла к нам в дом на все готовое, голодранка, со своей мизерной зарплатой медсестры. Такого парня себе отхватила. Красивый, воспитанный, образованный. Встретили тебя, приодели, а ты, тварь неблагодарная, еще мне отвечать будешь? Да стоит мне только сказать Володечке, что ты тут мне наговорила, он тебя в момент на улицу выкинет.

– Нет, неправда! Володя меня любит! Мы с ним снимем квартиру и съедем от вас. Живите одна. И некому будет у вас драить квартиру, готовить несколько раз на дню, стирать, исполнять любые капризы, делать массажи, колоть витамины. А мы с Володей будем жить дружно и счастливо. И родим ребеночка.

– Какого ребеночка? Если только ты в подоле принесешь. Потому что у Володи не может быть детей. Он в тринадцать лет переболел свинкой, – выплюнула свекровь.

Оля стояла и хватала воздух ртом, словно ей дали поддых. Как? Как такое возможно? Свекровь же все время винила в бесплодии свою невестку, шипела сыну, чтобы искал другую, плодовитую, пока не поздно, а на самом деле она все это время знала и манипулировала ими.

Ольга убежала в свою комнату и разрыдалась. Шесть лет, целых шесть лет они обходили врачей, психологов, экстрасенсов и даже ездили к шаману. Потратили кучу времени и денег. Оля стала сомневаться в себе как в женщине, чувствовала себя бесплодной, пустой, не способной на то, что может сделать последняя пропитуха – забеременеть и родить. А дело было не в ней!

Услышав как хлопнула входная дверь, Оля бросилась к Володе.

– Я так больше не могу! С меня хватит! Я столько лет терплю унижения твоей матери. Она внушала нам, что я бесплодна, а теперь сказала, что ты переболел свинкой и поэтому у нас нет детей. Я больше не выдержу здесь. Володя, милый, давай съедем сегодня же! – говорила она сквозь рыдания.

– Да что такое у вас случилось? Вас на полчаса оставить нельзя! Неужели вы не можете нормально существовать вместе? Мам, что там Ольга такое говорит, что за бред несет?

Агата Альбертовна выплыла из комнаты, театрально держа руку на левой груди.

– Ах, Володечка, ты не представляешь, что мне наговорила эта мерзавка, – проговорила она слабым голосом, – Смерти моей хочет, со свету меня сживает. Сына родного лишить хочет. Что ты ее слушаешь? Неужели ты еще не понял, что это за человек? Послушай свою мать: выставь ее из дома, в чем пришла. Она все равно не ценит нашу доброту. Ей только деньги наши нужны.

– Да какие деньги, Агата Альбертовна, я зарабатываю не меньше Володи.

– Ой, Володя, не могу, сердце! – тяжело опустилась на пуфик свекровь, – Изведет она меня, а потом и за тебя примется.

– Как же мне надоели ваши бабские разборки! Достали уже обе! Разбирайтесь без меня! – проорал Володя и выскочил за дверь, шарахнув ей так, что чуть косяки не вылетели.