Татьяна Курочкина – Три богатыря на дальних берегах (страница 8)

Вдруг богатырь встал на ноги, вытянулся по стойке смирно и гаркнул:

– Прикажешь – помою!

– А вот и приказываю! – запальчиво воскликнула Любава. – Мой сейчас пол, аспид!

Стоило только ей это сказать, как поддельный Алёша выскочил за дверь, а через секунду уже вернулся с тряпкой и ведром. Ослепительно улыбнувшись Любаве, он начал усердно скрести дощатый пол. Девушка, которая явно не ожидала такой реакции, ахнула:

– Ой... Алёшенька, что ты? Я же пошутила!

Но молодец так и надраивал доски что было мочи, мало обращая внимание на происходящее вокруг.

– Да ты, никак, заболел у меня! – испугалась Любава. – Ну-кась...

Она подбежала поближе и внимательно заглянула ему в глаза. Вроде ничего – лицо, как лицо. Но вдруг девушка бросила взгляд на зеркало, что позади них на стене висело. И чуть не остолбенела от ужаса – в отражении Алёши не было, а она в комнате одна...

– Он не отражается в зеркале, – испуганно проговорила Любава и с криком выскочила из дому.

Не успела Любава пробежать и пары улиц, как нос к носу столкнулась с Алёнушкой, женой Ильи. Она выглядела такой же напуганной, как и её подруга.

– Он не отражается в зеркале! – хором закричали девушки.

Не сговариваясь, они ринулись в сторону дома Добрыни. Обе ворвались в избу и по лицу Добрыниной жены Настасьи сразу поняли, что и здесь дело неладно. Она стояла вся взъерошенная со скалкой в руках рядом с глупо улыбающимся Добрыней.

– Он не отбрасывает тени, – сказала Настасья, кивая на мужа. – А у вас?

– Не отражаются в зеркале, – испуганно произнесла Алёнушка.

Любава подошла к всё так же безучастно ухмыляющемуся богатырю.

– Добрынюшка, – взмолилась она, – что же с вами случилось?

– Бесполезно, – махнула рукой Настасья. – Я уж его пытала.

По скалке в её руках было ясно, что допрос она проводила с пристрастием.

– Ну? Что сказал-то? – нетерпеливо спросила Алёнушка.

– «Упал – отжался»! – ответила Настасья и обречённо вздохнула. И смеётся... Не помнит он ничего.

По щеке девушки покатилась слезинка.

– Колдовство, – решила Алёнушка.

– Вот именно! – согласилась Настасья.

– А где же наши мужья настоящие? – растерялась Любава.

Подруги призадумались.

– Князь пусть ответ нам даёт! – воскликнула Настасья. – Куда и зачем он их посылал! Пошли к нему!

Не теряя ни минуты, они поспешили ко дворцу. По пути девушки заметили, что в Киеве творится что-то недоброе. Обычно людные улицы столицы были совершенно пустынны. Пара рабочих зачем-то снимала с пьедестала памятник Князю. Он их когда-то наставил целую кучу, побывав в гостях у византийского императора. Но сейчас подругам было не до того – своих бед хватало.

Внезапно из одного переулка прямо на них выскочили Князь с Юлием. Вот только вид у них был диковинный. Конь был в широкополой шляпе, полностью закрывавшей его морду, а правитель киевский – в драном плаще с капюшоном, накинутым на голову.

– Князь! Юлий! – хором закричали девушки.

Они узнали их, несмотря на необычный камуфляж.

К невероятному удивлению подруг, Князь с Юлием, не сказав ни слова, резко развернулись и поспешно удалились.

– Князь, куда же вы?! – опешила Алёнушка.

– Юлий, стой! – топнула ногой Любава.

Тут где-то неподалёку раздался негромкий звон. Из-за угла вышел глашатай. В руках у него была кастрюля, по которой он бил колотушкой.

– Суровое наказание! Суровое наказание! – уныло прокричал он. – По указу Верховного правителя сдать до завтра всю серебряную посуду! Суровое наказание! Всем сдать до завтра серебряную посуду!

– Да какую посуду?! – возмутилась ничего не понимающая Настасья.

– Эй! А кто это – Верховный правитель? – крикнула вслед глашатаю Алёнушка.

Тот ничего не ответил и поплёлся дальше, продолжая монотонно кричать.

– А как же наш Князь? – растерялась Любава.

– Вон наш Князь побежал, – рассердилась Настасья. – Посуду сдавать!

– Да, видать, что-то нехорошее случилось, – предположила Любава.

– А ты только догадалась? – всё больше серчала Настасья. – Ещё как случилось! С мужьями нашими случилось, с Князем случилось, с Киевом, наконец, случилось!

Из-за угла послышался грохот падающей посуды, затем невнятное бормотание, и к ногам девушек выкатилось серебряное блюдо.

– Во, видали? – уже вовсю бушевала Настасья. – Ещё один герой идёт! Сейчас все от страха затрясутся и забегают, как тараканы с этой посудой! У, так бы и дала в лоб!

Настасья подняла блюдо и от злости согнула его пополам. Потом замахнулась им и засветила по высунувшейся из-за угла голове.

– Ой, Горыныч! – вдруг узнала она старого друга.

Показались ещё две головы.

– Да, это мы, – немного смущённо сказала правая голова Горыныча, потирая ушибленное место.

– Прости, я не хотела, – извинилась Настасья.

– Да ладно, чего там, – понимающе улыбнулась средняя голова.

Горыныч смущённо показал сетку с серебряной посудой.

– А мы тут это, – робко сказала левая голова. – Ну, приказали же всем посуду сдать...

– Вот мы и пошли, – продолжила правая. – Кто его знает – может им очень нужно.

– Что у вас тут вообще происходит? – шёпотом спросила средняя голова, оглядываясь по сторонам.

– Ох, Горыныч, миленький... – начала Алёнушка.

– Бед-а-а-а у на-а-ас, – закончила за неё Любава и горько разрыдалась.

Глава 8

Яркое солнце взошло над тропическим островом. Прекрасная бабочка, разбуженная первыми лучами, вспорхнула с листка и плавно влетела в хижину Ильи. Он открыл глаза, секунду понаблюдал за летуньей, а потом вскочил на ноги и начал тормошить товарищей:

– Подъём, братцы, подъём!

– Что случилось? – тут же встрепенулся Добрыня.

Илья кивнул на бабочку.

– Бабочка в чуме – беда в думе! Есть такая примета.

Уж он в приметах знал толк!

– Ты ж сам говорил – отпуск, – недовольно пробормотал сонный Алёша, переворачиваясь на другой бок.

– Нет, братцы, нам домой спешить надо, – серьёзно сказал Илья. – Чую, в Киеве беда приключилась!