Татьяна Курочкина – Три богатыря: Ход конём (страница 11)

– В общем, мне домой надобно, – закончил Алёша. – Безотлагательно.

Ничего больше не объясняя, Алёша направил своего крылатого пони в небо и исчез среди облаков. А его друзья спешились, и на них сразу набросился с объятиями Князь.

– Илья! Добрынюшка! Как я рад!

– Ты почему здесь, княже? Чего не в Киеве? – спросил Илья, сразу заподозрив неладное.

Князь замялся – как же всё объяснить? Он закрыл лицо руками и всхлипнул:

– Оттого... Оттого...

– Нет у нас больше Киева, – закончил за него Юлий.

– Как? – ахнул Добрыня.

Князь развёл руками:

– Выгнали меня из собственного города.

Юлий кивнул.

– Да по какому такому праву? – взревел Илья.

– Кто посмел? – возмутился Добрыня.

Тут уж Юлий сказал Князю:

– Говори сам.

– Ну... – протянул государь в изгнании. – Игру мы такую затеяли...

– Ага, игру, – нахмурился Илья.

– Ну да, – виновато признался Князь. – Яблочко к яблочку, копеечка к копеечке...

Добрыня не сдержался и встряхнул его за плечи:

– Так ты что ж, Киев поставил?

– А как? У меня других полцарств нету.

– Проиграл, значит, Киев, – мрачно подытожил Добрыня.

– Я не виноват, – заявил Князь.

А Илья горько вздохнул:

– Эх, княже. Не знаю, что и сказать.

– Играли-то честно? – уточнил Добрыня.

– Честно, – подтвердил Князь. – Ну, понарошку. Отберите у него Киев, пожалуйста. А то какой же я Князь Киевский без Киева?

– Если говоришь, что честно играли, то, стало быть, всё, – отрезал Илья. – Пути назад нет.

На этом богатыри повернулись и собрались уходить. Об чём тут ещё разговоры вести? Сделанного не воротишь.

– А если отыграться? – предложил вдруг Юлий.

Илья с Добрыней замерли и переглянулись.

Когда Алёша в походы уходил, Любава, тоскуя по любимому, всю энергию направляла в домашние хлопоты. Вот и теперь девушка занялась наведением уюта. Заказала она давеча у художника новый портрет богатыря своего и повесила на стенку к остальным. Много у неё картин было: там супруги и вместе, и по отдельности, с друзьями и родными. Глянешь на них, и сразу тепло на душе.

Только Любава бережно поправила новый холст, как хлопнула входная дверь. Да так сильно, что все картины разом на бок съехали! Любава обернулась и увидела своего ненаглядного.

– Алёшенька! – ахнула девушка и кинулась к мужу на шею.

Но богатырь был сам не свой. Весь всклокоченный, глаза горят, руки в кулаки сжаты.

– Выходи! – крикнул он, оглядываясь с самым суровым видом.

– Ты про кого, Алёшенька? – удивилась Любава.

Ничего не объясняя, он заметался по избе, как будто сам чёрт в него вселился. Начал по углам заглядывать, дверцы открывать, даже под стол залез.

– Да что с тобой, родименький? – уже не на шутку перепугалась Любава.

Слова её никакого действия не возымели. Алёша продолжал громить дом и искать не пойми кого.

– Выходи, кому говорю! – прорычал он, заглядывая за печку.

– Контузило... – решила девушка. Она заглянула мужу в глаза и ласково спросила: – Нечто ты не признал меня, Алёшенька? Я жена твоя, Любава.

Алёша сел на скамью и схватился за голову.

– Была жена, покамест чужака в дом не пустила, – горько произнёс он.

– Ах, ты приметил? – обрадовалась вдруг Любава. – Уж я за ним убираю ежечасно.

– Ежечасно? – Алёша в ужасе снова вскочил на ноги. – Он жить сюда перебрался?!

– До чего ж он ласковый! И тебе по сердцу придётся, – пообещала Любава и полезла под кровать.

Алёша, остолбенев, наблюдал за женой. Как он мог не знать, что она способна на такое коварство?

– Испугался, маленький? – весело щебетала Любава. – Поздоровайся. Тятя с работы пришёл.

Девушка встала и протянула Алёше пушистый рыжий комочек. Это был... котёнок, совсем ещё крошка. Он весело мяукнул, запрыгнул богатырю на плечо и с урчанием потёрся о его щёку.

– Так это он и есть, тот самый чужак? – спросил Алёша и со смехом хлопнул себя по лбу.

– Молодец, Алёшенька! – улыбнулась Любава. – А я-то голову ломаю, как назвать котёночка... Имя-то какое заморское, Жак. Это ты в командировке выучил?

Она поставила на пол миску с молоком. Котёнок тут же набросился на лакомство. А богатырь только вздохнул:

– Ну дела...

Тут из его кармана высунулись две мордочки. Это были те самые крысы, которых он с корабля спас. Остальные разбежались, а эти как-то у него прижились, вот и в дом с ним пожаловали.

– Мышь! – закричала Любава и прыгнула мужу на руки.

Жак, хоть и совсем малыш, изогнулся дугой, зашипел и принялся службу свою исполнять. Погнал бедных крысок через всю избу, отчаянно защищая хозяйку от вредителей.

Снова с грохотом распахнулась дверь. Крысы ускользнули, а на пороге уже стояли Алёнушка, жена Ильи, и Настасья, грозная супруга Добрыни. Обе выглядели крайне раздосадованными. У Настасьи в руке была тяжёлая сковородка, а это означало, что кому-то скоро плохо придётся.

– Так, где они? – рявкнула Алёнушка, обращаясь к Алёше.

– И не темни! – добавила Настасья, угрожающе размахивая сковородой.

А на окраине леса бояре готовили следующую часть своего плана. Была уже ночь, и одна лишь луна бросала тусклый свет на карту Киева, над которой склонились трое заговорщиков.

– Не разберу ничего, прямо тьма египетская, – пробормотал Антил.

– Ни шиша не видно, – покачал головой Ануфрий.

– Эй, кто-нибудь, – позвал Касьян, – ну-ка, дайте огня сюда.

Один из дружинников, стоявших поблизости, послушно подал смутьяну факел. Бояре снова вперили взгляды в карту.