Татьяна Кулакова – Дитя двух миров (страница 2)

– Дурень ты! – сплюнул Петрович. – Я на другой забор тебе показывал, который через дорогу от меня стоит, там дома нет, рухнул, только забор остался – вот его и можно разбирать!

– Да я же говорю – перепутал! – повинился Иван. – Петрович, ну скажи им, что я завтра прямо с утра их забор отремонтирую! Что же, убивать меня теперь?

– Ладно, Агата, не серчай на парня, не разобрался, – примирительно сказал соседке дед Петрович. – Завтра он все починит.

Агата нехотя отпустила парня.

– Топор подбери! – гаркнул ему Петрович. Парень суетливо нашарил в снегу топор и поспешил к дому Петровича.

– Кто такой? – спросила Агата строго, еще не отойдя от пережитого напряжения. – Не припомню, чтобы раньше у тебя из родных кто приезжал.

– А это и не родственник – так… Завтра давай встретимся, я вам чай принесу, заварим, попьем, поговорим, заодно и расскажу? – предложил он.

– Ну, давай, – согласилась Агата. – Давно я настоящего таежного чая не пила.

Агата позвала за собой Варю. Варя еще оглядывалась в сторону, куда ушли Иван и дед Петрович. Оттуда послышался голос деда:

– Ванька, это что?

– Так дрова, Петрович! Ты же сам просил! – отвечал Иван.

– Горе ты луковое! Пошли в избу уже, дровосек! – проворчал Петрович.

Варя вздохнула, пытаясь успокоиться, и вошла в дом крестной.

Глава 2

Утром Варя проснулась от холода. Сначала даже показалось, что она оказалась на улице, но, когда открыла глаза, то увидела окно, за которым стояла темнота. Она поискала глазами крестную. Та вчера легла на раскладушке, отправив крестницу спать на печь. Раскладушка стояла на том же месте, Агата спокойно спала. Но стоило Варе осторожно сесть и закутаться в одеяло, как женщина тоже поднялась.

– Доброе утро! – приветствовала она Варю. – Замерзла? – по голосу было слышно, что она улыбнулась. – Это с непривычки после теплой квартиры. Домик старенький, выстывает быстро, как ни топи. Сейчас печку затопим – тепло будет.

Агата нашарила на полу валенки (еще вчера объяснила Варе, что деревенский дом – не квартира, поэтому вместо тапочек надо обувать валенки, даже выдала пару пахнувшую сыростью), прошла до печки и затопила приготовленными с вечера дровами. Казалось, будто она не ощущает того холода, который чувствовала Варя. Потом женщина накинула прямо на ночную рубашку старую куртку, в которой вчера управлялась по хозяйству и вышла за дровами.

Варя взглянула на экран телефона. Здесь гаджет был нужен только в качестве часов. Но это и к лучшему – никто не сможет дотянуться до нее из того мира. Внутри снова заворочалась боль. Часы показывали почти 8 утра.

Во дворе послышались голоса: один принадлежал Агате, а второй был мужской. В избушку вошла крестная со стариком. «Наверное, дед Петрович», – мелькнула у Вари догадка.

– О, а где твоя жиличка? – спросил Петрович.

– Крестница это моя, – поправила Агата. – Вон на печи сидит, – кивнула головой она, зажигая свечки на столе.

– Ох, ма! – воскликнул дед, увидев завернутую и согнувшуюся в одеяло Варю. – Она что, заболела, что ли?

– С чего ты взял? – нахмурилась Агата, посмотрев на крестницу.

– Так вид у нее нездоровый какой-то, сидит странно, – склонил мужчина голову набок, отчего уши его мохнатой ушанки дрогнули и завалились, как пизанская башня.

– Да все с ней нормально, замерзла просто с непривычки! – отмахнулась от него Агата.

– Так сегодня и не холодно, -20 всего, – не сдавался он.

– Дед Петрович, так это тебе не холодно в -20, ты всю жизнь здесь живешь, а в городе это мороз считается! – возмутилась Агата.– А твой жилец где? – перевела тему она.

– Так в доме печку топит. Сначала тоже, как твоя, зубами стучал, а теперь за неделю ничего, пообвыкся.

– Кстати, кто это такой? – напомнила Агата.

– Так ты чайник ставь, а я сейчас за чаем сбегаю, да поговорим, – улыбнулся дед Петрович и выскочил во двор.

– Скучно ему тут одному, поговорить не с кем, вот теперь и рад возможности поболтать, – пояснила Варе с улыбкой Агата. – Ты его не бойся, он дед хороший.

Варя кивнула, вспомнив, что крестная уже это говорила.

Агата быстро накинула халат, налила воды в таз и ополоснула лицо.

– Ты вставай, лицо ополоснешь – уже и не холодно будет. А холодная речная вода для кожи хороша, морщин не будет, – уговаривала она крестницу.

Спорить Варя не стала, все еще боясь, что крестная увидит, как она боится трудностей жизни здесь и предложит уехать назад. Ежась от холода, Варя спустила ноги и быстро влезла в валенки, натянула теплый свитер, штаны и замешкалась около таза с водой. Вода была такой холодной, что там плавали маленькие льдинки. Но на нее смотрела Агата, поэтому девушка зажмурила глаза и Окатила из пригоршни лицо водой. Даже дыхание сперло от такого холода. По коже прокатилась волна холода, потом жара. Утерев мягким полотенцем лицо, она, правда, почувствовала, как холод, будто отступил.

– Легче? – спросила, улыбаясь, Агата.

– Да, – кивнула Варя и даже попробовала улыбнуться. Вышло жалко.

Чайник на печке уже закипал. Девушка подошла к своей сумке и вытащила пакетик геркулесовой каши быстрого приготовления, высыпала хлопья в тарелку и приготовилась заварить кипятком.

– Ты что, это есть будешь? – спросила Агата.

– Ну да, каша на завтрак. Тебе заварить? Я коробку взяла, – спросила Варя.

– Варвара, выброси эту бесполезную гадость! – сказала крестная с брезгливостью. – Хочешь есть – ешь нормальную еду, – она достала из своей сумки и положила на стол перед Варей шмат сала и булку черного хлеба. – Сейчас печка нагреется, сварим к обеду что-нибудь полноценное.

Варя смотрела на сало и хлеб и вдруг разрыдалась. Впервые за последние 5 дней разрыдалась, а до этого не могла, все внутри от боли разрывалось, тяжелело, слезы накатывались на глаза, но не лились, не падали, а просто жгли, резали глаза.

– Ты чего? – бросилась к ней Агата, – Хочешь кашу? Да ешь, пожалуйста! Просто в такие холода в деревне стараются больше мяса есть, жира. Но не хочешь – не ешь, чего ты?

Варя обняла крестную, но не смогла из-за рыданий произнести ни слова. Кажется, Агата и здесь поняла, что причина Вариных слез – не еда. Она гладила ее по спине, голове и приговаривала: «Поплачь, поплачь, будет полегче, не держи в себе, моя хорошая».

За такой сценой их и застал дед Петрович. Который не растерялся, а присел с другого края стола и сказал:

– А чего ж вы не сказали, что не чай надо нести, а что покрепче? Чаем тут, вижу, дело не разберешь, – уши на его шапке снова дрогнули, как бы подтверждая сказанное хозяином.

– Ничего тут разбирать и не надо, дед Петрович, – не переставая прижимать к себе крестницу, сказала Агата.

– Да я еще вчера понял, что не просто так посреди зимы вы в нашу глушь приехали, – кивнул Петрович, – так и Ивану и сказал. Что случилось-то? От кого бежали? Если укрыться надо, то можно в погребе. У тебя здесь погреба-то и нет, наверное. Так напротив меня, в доме сохранился. Во, какой прочный был: дом развалился, а он стоит – хоть бы хны. Можно туда вещи перенести да продукты и продержаться там, сколько надо. У меня есть маленький генератор – отопиться можно, одеяла соберем, какие есть. Чего рыдаете-то, не такое еще переживали, прорвемся, девки!

– Спасибо, Петрович, но не гонится за нами никто, не от кого прятаться, – вздохнула Агата.

– А чего тогда рыдаете? – допытывался дед.

– Варвара родителей потеряла, вот сюда отдыхать и попросилась, с мыслями собраться, – пояснила Агата.

– А, вон оно что! – Петрович немного помолчал. – Заваривай тогда чай – лечить душу будем. Я же тебе сегодня сразу сказал, что больная она – душа у нее болит, – Агата отошла к печке заваривать чай, а дед Петрович обратился к Варе, – Ты знаешь, чем мы в нашей глуши души лечим? – Варя посмотрела в его не по-стариковски ярко-голубые глаза и вытерла слезы, шмыгнув носом. – Так чаем и лечим! Он же у нас на травах! Попьешь горячего свежего чая денек, а потом уже и кажется такой страшной проблема, понимаешь, что жизнь идет, жить надо: печку топить, собаку кормить, теперь вот Ивана еще. А кто же их без меня накормит? Как они без меня? Значит, нужен я пока здесь, значит, лечусь, встаю и живу дальше. Родители – это, конечно, важные люди, – при этих словах Варя опять захлюпала носом, а Агата бросила на соседа укоризненный взгляд, – Но жить надо дальше. Когда придет время, встретишься с ними там.

– Давайте чай пить – уже заварился, – предложила Агата, доставая кружки, печенье, закидывая дрова в печь. – Так откуда у тебя этот парень появился? – спросила за столом женщина.

– Это мне подарок на Новый год, видимо, – усмехнулся дед Петрович. – Или наказанье за что-то, – добавил он хмыкнув. – В общем, расчищал я дорогу на своем тракторе – до нас по-прежнему, не чистит никто, а ждать, пока охотники накатают – долго. Так вот, еду обратно, смотрю – в сторону нашей деревни парень идет, а потом присел прямо на обочине. Сначала я думал, что это охотник. Но потом пригляделся: ни машины, ни ружья при нем нет. Остановился я рядом, спрашиваю, куда идет, не нужно ли подвезти, а он рукой только махнул в сторону и дальше сидит. Я ему говорю: «Садись, подвезу!». Он залез. Едем. А он отогрелся, затрясся весь от холода. Я на него свой тулуп набросил, он замотался вот как ты, – Петрович посмотрел на Варю. – Привез я его к своему дому, спрашиваю, куда надо, а он мне: «Можно я у вас поживу немного, а то мне идти некуда». Так я его пустил – что мне, жалко места, что ли. А так и поговорить есть теперь с кем, и подсобить, если что.