Татьяна Кручинина – Тростянка (страница 5)

– Это очень опасно, – тихо сказала Лиза. – Не только из-за охраны. Структуры могут быть нестабильны. Воздух…

– Воздух будет пахнуть мёдом и ржавчиной, – закончила за неё Софья. – Я знаю.

Томас, всё ещё пылая исследовательским азартом, схватился за идею.

– У нас есть карты, у нас есть примерное расположение! Мы можем найти точку входа! Завтра. Днём. Под видом… ну, я не знаю, полевых исследований для университета!

– Нет, – покачал головой Ярик. – Не завтра. Сегодня. Ночь. Пока они думают, что мы будем ломиться в их главные ворота. Пока они охраняют котельную. Мы пойдём через ваши коллекторы. Ищем ту самую «реку слёз», которая никуда не впадает.

Решение было принято. Не голосованием, а молчаливым согласием. Они пересекли некую черту. Из любопытствующих превратились в экспедицию. Из слушателей чужих страхов – в тех, кто идёт им навстречу.

Когда Томас и Лиза ушли, чтобы собрать снаряжение, Ярик и Софья остались одни. Сумерки сгущались за окном, окрашивая море в цвет свинца.

– Ты уверена? – спросил Ярик, не глядя на неё. – Эти двое… они не понимают, во что ввязываются. Для них это приключение.

– Для меня тоже, – ответила Софья. – Только приключение в обратную сторону. Не в поисках сокровищ, а в поисках… болезни. Чтобы её диагностировать. Чтобы знать, с чем имеешь дело. – Она помолчала. – А ты?

Ярик долго смотрел на закрытую тетрадь Петрова.

– Я уверен, что если мы не спустимся сейчас, эту дверь замуруют навсегда. Бетоном под маркой «Кранц-Элит». А правда так и останется призраком в гостинице 1821 года, пугающим постояльцев по ночам. – Он поднял на неё взгляд. В его глазах не было обычного цинизма. Была решимость. – Пора становиться призраками самим.

Секвенция «Призраки Кранца» завершилась. Все нити были собраны: документы, свидетельства, карта, команда. Три слоя лжи были идентифицированы. Подземный город перестал быть легендой – он стал целью.

Теперь начиналось нечто иное. Начинался спуск.

Они шли не как герои. Они шли как симптомы – той самой болезни места, которая наконец прорвалась на поверхность.

Часть 1.4

План был безумным. Как и всё, что рождается в два часа ночи за столом, заваленным картами, кружками от кофе и зарядами молчаливого адреналина. Они сидели в задней комнате «Дока», приглушив свет. В центре – распечатанная схема Петрова и наложенные на неё свежие спутниковые снимки Лизы.

– Точка входа – здесь, – Томас ткнул карандашом в место в полукилометре от «Розы ветров», где узкая асфальтированная дорожка для обслуживания ливнёвки упиралась в заросшую лозой и бурьяном бетонную плиту с ржавым люком. По старым картам, отсюда начинался технический коллектор, тянувшийся к центру площади. По новым – он был обозначен как «засыпанный и выведенный из эксплуатации».

– Крышка старая, чугунная, – сказал Ярик, изучая фото, сделанное им днём под видом пробежки. – Петли почти сгнили. Её можно вскрыть ломом. Вопрос – что под ней. И не ждёт ли нас там уже кто-нибудь в тёмной куртке.

– Днём мы видели только муниципального рабочего, который ковырялся в мусоре, – парировал Томас. – Никаких «Тростников». Они сосредоточены на главном объекте. Это наш шанс.

– А если это ловушка? – спросила Лиза. Её голос дрожал, но не от страха, а от сдерживаемого возбуждения. – Если они знают про этот ход и просто ждут, пока мы полезем в мешок?

– Тогда, – Ярик усмехнулся, – будет очень интересный выпуск подкаста. Прямой эфир из полицейского участка. Или морга.

Софья всё это время молчала, водя пальцем по контурам «Унтерштадта» на схеме Петрова. Она не видела инженерных тонкостей. Она видела пульсацию. Там, где на бумаге были обозначены штриховкой «предполагаемые пустоты», её внутреннее зрение рисовало слабое, но назойливое свечение – то самое фосфоресцирующее, как у гнилушки.

– Здесь, – она коснулась точки в самом центре подземной схемы, помеченной «Бернштайнверк/Крипта». – Здесь оно бьётся. Как сердце. Только очень… медленное. Одно сокращение в час. Или в день.

Все посмотрели на неё. Томас с научным любопытством, Лиза с суеверным трепетом, Ярик – с привычной уже смесью скепсиса и доверия.

– Отлично, – сказал он. – Значит, идём на пульс.

Снаряжение было жалким на фоне масштаба замысла. Два мощных тактических фонаря, купленных Яриком в туристическом магазине. Аптечка. Верёвка. Лом и монтировка. Портативный газоанализатор, который Томас одолжил у знакомого геолога. И главное – три камеры. Две экшн-камеры для Ярика и Томаса, и телефон Софьи для непрерывной записи. Они договорились: если связь пропадёт, а запись прервётся, Лиза, остающаяся наверху у люка «на подстраховке», немедленно запускает протокол «SOS» – звонит Агате и выкладывает в сеть всё, что уже есть.

– Если нас съедят, – мрачно пошутил Ярик, – то хоть нашим призракам будет, чем пугать народ. В формате 4K.

Лизу оставлять наверху было её идеей.

– Кто-то должен быть на связи с миром, – сказала она. – И… у меня клаустрофобия. Я не смогу.

В этом была часть правды. Другая часть была в её глазах, полных такого ужаса перед «пустотой под ногами», что спорить не стал никто.

В четыре утра они вышли. Ночь была безлунной, небо затянуто тяжёлыми, низкими тучами, пахло грозой, которой не было. Зеленоградск спал. Только где-то далеко, со стороны «Облаков», горели дежурные огни стройки. Шли поодиночке, с интервалами, как научил Ярик, – чтобы не привлекать внимания. Томас с рюкзаком, похожий на запоздалого туриста. Ярик в тёмной куртке. Софья – тенью за ним.

Люк ждал их там, где и должен был. В нише из облупившегося бетона, почти полностью скрытый разросшимся плющом. Воздух вокруг пах влажной землёй, гниющими листьями и… да, тем самым сладковатым химическим шлейфом. Теперь его чувствовали все.

– Так, – прошептал Ярик, осматриваясь. Улица была пуста. – Томас, крышку на три. Я – на отжим. Софья, свети.

Металл, проржавевший насквозь, заскрипел, но поддался с первым же мощным рывком. Поднялась тяжёлая, как крышка гроба, чугунная плита. Открылась чёрная дыра. И из неё ударил в лицо запах.

Это был не запах сырости или плесени. Он был старым. Очень старым. Как дыхание из раскрытого склепа, в котором столетиями не было притока воздуха. В нём угадывались те же ноты: мёд, ржавчина, скипидар, но теперь к ним примешивалось что-то органическое, сладковато-гнилостное. Воздух был тяжёлым, влажным и обволакивающим.

Томас, забыв об осторожности, высунулся над отверстием с фонарём.

– Идёт вниз чугунная лестница! – зашептал он. – Видна на пять-шесть метров, потом поворот. Всё в порядке, конструкция цела!

– «Всё в порядке», – передразнил его Ярик, но уже натягивал на голову налобный фонарь и поправлял камеру на груди. – Запускаю запись. Сегодня, пятое ноября, четыре семнадцать утра. Несанкционированная экспедиция в коллекторную систему Кранца. Цель – проверка гипотезы о наличии подземных сооружений военного времени. В составе: Ярик, Томас, Софья. Лиза остаётся наверху. Поехали.

Он первым шагнул на скрипящие ступени. За ним, стараясь дышать ртом, – Томас. Софья замерла на последней секунде, глядя в чёрный зев. В её ушах зазвучал низкочастотный гул, которого не было. Она почувствовала на языке тот самый вкус – металла и воска. Это было приглашение. Или предупреждение.

Она сделала шаг вниз.

Лестница оказалась длиннее, чем казалось. Двадцать четыре ступени. Они упёрлись в небольшую круглую камеру из кирпича, от которой расходились три туннеля. Петров на своей схеме пометил их: «К площади», «К заливу», «К Унтерштадту». Тот, что вёл «к Унтерштадту», был самым узким и низким, его свод был укреплен массивными деревянными балками, почерневшими от времени.

Воздух здесь был ещё гуще. Фонари выхватывали из тьмы причудливые узоры солевых отложений на стенах, похожие на иероглифы. На полу – следы недавнего пребывания: пустая пластиковая бутылка из-под воды не старше года, обрывки полиэтилена, окурок.

– Они здесь были, – сказал Томас, поднимая окурок пинцетом. – Не «Тростники». Без фильтра. Дешёвые. Рабочие, может быть.

– Или те, кого прислали что-то проверить и забыли предупредить, что курить при «законсервированной тишине» не стоит, – пробормотал Ярик, направляя луч в туннель.

Они двинулись, согнувшись. Софья шла последней, прикасаясь ладонью к шершавой, холодной кладке. Каждый отпечаток пальцев был для неё вспышкой информации: страх (старый, въевшийся), спешка, боль, потом долгое-долгое… ничего. Пустота. Именно этот переход от крайних состояний к абсолютному нулю был самым пугающим.

Туннель вёл под уклон. С каждым десятком шагов давление в ушах нарастало. Газоанализатор Томаса тихо пищал, но показатели оставались в пределах нормы: кислород немного понижен, углекислый газ повышен, следовых количеств сероводорода или метана нет.

– Дышать можно, – констатировал он, но в его голосе не было облегчения.

Через пятнадцать минут хода туннель упёрся в массивную металлическую дверь. Не современную. Старую, кованую, покрытую слоем ржавчины и какой-то странной, блестящей окалины. На ней висел огромный амбарный замок, тоже старый, но… с явными следами свежей смазки.

– Вот чёрт, – выругался Ярик. – Это уже не коллектор.

– Это шлюз, – сказал Томас, светя на стык двери и стены. – Герметичный. Видите уплотнительный профиль? Это уже часть «Унтерштадта». Защита от воды, от газа. И замок… его открывали недавно.