Татьяна Котова – Лагерь (страница 3)

— Нельзя верить в то, чего не видел сам, — говорила Настя. — Так же, как нельзя опровергать это.

— Толковая позиция, — хвалил Матвей. — Я согласен с Настей. Режем бутерброды и идем исследовать окрестности.

— Тебе лишь бы поесть, — бурчала Жанна, оглядывая плотную фигуру Матвея и мощные загорелые руки, покрытые выгоревшими волосками.

— А тебе лишь бы поскандалить! — сердился Леша. — Мы идем или не идем?

После третьего захода, разговор вышел на финишную прямую, но в гонке за справедливость Леша остался в проигравших. Жанна не на шутку разозлилась.

— Пойдем, Настя! — сказала она, уходя и обернувшись, вынесла вердикт: — Бессовестный брехун! Нет бы по-хорошему: дурак, заблудился, бывает, прости меня…Так нет же! Позорище! Мы с Настей вдвоем сходим, и если за час твои враки не подтвердятся — пеняй на себя, понял?

— Вообще-то… — проблеяла Настя, отступая.

— Вот и славно, — перебила Жанна и за шкирку утащила подругу вслед.

План с треском провалился. Леша в отчаянии пнул тележку, оставленную уборщицей без присмотра, и, в наказание за несдержанность, пребольно ударился мизинцем о железный угол.

— Дурацкая развалюха, чтоб тебе пусто стало! Дурацкие девчонки! Дурацкая экскурсия!

— Эй, остынь, дружище, — миролюбиво сказал Матвей. — Мало ли кому приспичило на хижину поглазеть, а тут ты. Испугалась девчонка, и брякнула первое попавшееся имя. Чего по пустякам кипятиться?

— Первое попавшееся? — выдохнул Леша зло. — Малина? Кому вообще придет в голову имя «Малина»?

— Не знаю, какой-нибудь фанатке огорода. Тут дачи недалеко вроде бы, наверное, она у бабушки на каникулах гостит.

— Клубника, блин, — всё негодовал Леша. — Вы как хотите парни, а я обязан перепроверить, что-то тут нечисто.

— Валяй, — пожал плечами Матвей. — А я пойду в футбол с пацанами погоняю. На ворота завтра станешь?

Леша в задумчивости помотал головой, махнул Матвею, мол, иди уже, и зашел в комнату 304. Их комнату, разделенную на два участка перегородкой из стола и офисного стула, загораживающих проход. Там, за барьером, начиналась территория Антона.

Леша миновал прихожую, зашел на владения Антона и натоптал там грязными подошвами. Испытав дьявольское удовлетворение, он запрыгнул на кровать соседа и вальяжно раскинул ноги. Так тебе! Чистюля недоделанный. Умничать надо меньше. Так-с. И что сейчас делать? Взять девчонку горяченькой или ловить на живца? Подниматься и тащиться к хижине было так лень…Хорошо бы Настя и Жанна наладили контакт с дикаркой, и всё бы само собой образумилось, определилось, объяснилось.

Леша лежал и лениво, в полудреме закатывал глаза, время от времени просыпаясь, время от времени погружаясь в коматоз и ухая в ватное, обволакивающее тепло одеяла. Ему казалось, что он бредет по плотному, сбитому облаку, и чем больше углубляется, тем горячее сдавливает пушистыми краями облако, заворачивая путешественника в туманный кокон.

«Малина ждет меня», — вдруг подумал Леша, смотря на букашку в джинсах и кроссовках уже с крыла самолета, прорезающего затвердевшие, как вбитые гвозди облака. «Влюбилась… Жанна с ума сойдет, если узнает…Скорей бы она узнала».

…Между тем будущая сумасшедшая ковыляла по лесной тропинке, чудом удерживая равновесие, перекатываясь с мыска лаковой туфельки на острие шпильки. Каблучки погрязали в вязком месиве, Жанна беспрестанно чертыхалась и кляла лес на чем свет стоит.

— Мрак! Не мог дождь в другое время зарядить! Итальянские туфли! Семьсот евро, детка! Семьсот евро! Вот если докажу Леше, что хижина — его глюк, он подарит мне новые туфли!

— Дождю очень интересно, сколько стоит твоя обувь, — саркастически заметила Настя. — Ты знала, что в лесу не подиум, отчего не надела кроссовки?

— Детка, ты чего?! — изумилась Жанна и отбросила со лба мокрую от пота челку цвета вороньего крыла. — Первое правило женщины — надевай шпильки даже когда идешь выносить помойку! А вдруг мимо проедет принц на Порше, подберет тебя, красотку…

— И высадит у мусорного бака, — развеселилась Настя. Ее мало волновала мода. В детстве всегда говорили, что нужно уметь смотреть сквозь обертку. Настя смотрела сквозь Жанну и видела маленькую девочку. У маленькой девочки отобрали мишку. Любимого мишку с черным глазками-пуговками и оторванным ухом. Девочка плакала и требовала вернуть игрушку, ей подносили другие — серых, розовых, бурых мишек с бантами и в расписных шляпах. Чем больше подносили — тем сильнее плакала девочка. Когда старенького мишку вернули, малышка не узнала друга и по привычке расплакалась.

— Я фигурально выразилась, — с умным видом сказала Жанна, не представляя, что творится в голове у подруги. — Детка, я мечтаю о богатом муже. Богатый муж — залог счастья. Вот прикинь, вышла замуж, сиди себе, орхидеи разводи, сериалы смотри…

— Ужин готовь, полы мой, — добавила Настя. — Не жизнь, а роман про принцесс!

— А домработница зачем? — удивилась Жанна. — Когда ворочаешь миллионами, даже ногти самой не надо подпиливать. Приходит девушка, шух-шух, опа! Ты уже с маникюрчиком. Это моя голубая мечта!

— Жаль, что в туалет за тебя никто не сходит, — подначила подругу Настя. Жанна не разглядела сарказма и вполне искренне ответила: — Вот уж действительно жаль! В общем, был бы у меня богатый муж…

— А Леша тебе зачем? — спросила Настя. Жанна посмотрела на подругу с удивлением и толикой презрения. Если бы существовал конкурс за лучшую глупость, Настя, по мнению Жанны, стала бы самой перспективной финалисткой.

— Не обязательно жениться на том, кого любишь. Ученые установили, что браки по расчету — самые крепкие.

«Расскажи это моим родителям», — с горечью подумала Настя. Их семья с детства отличалась от миллионов других семей, где дети окружены родительским вниманием и заботой, необходимыми для счастливого детства. Мама работала, и папа работал. Дети виделись с родителями по выходным, а остальное время проводили у бабушки или с няней. Мама вкладывала капитал, и папа инвестировал. Оба говорили «на будущее». Но будущее не настало. Как обычно бывает, гром грянул средь ясного неба. Родители развелись. Трещина в семейном укладе едва задела шестилетнюю Настю и восьмилетнюю Светку, девочки привыкли мотаться по дачам и бабушкам, пока родители решали важные взрослые дела.

Перемены явились в виде строгого судейского вердикта: оставить детей с отцом. Что-то у матери с финансами не заладилось, сказала однажды Светка. Ну, ничего, на работе «попрет», и переедем. Но мама решила поискать женское счастье на другом поприще и переехала в Испанию. К Хосе.

Ничего не понимающие Настя и Светка заперлись в ванной опустевшей московской квартиры и, прижавшись друг к другу, слушали, как за темно-бежевой дверью отец кричит кому-то в телефонную трубку «Лиза смоталась, гуляем, друг!». Девочки не знали, кому звонит папа и что такое «смоталась», но искренне надеялись, что скоро придет мама и заберет их с собой.

— Ты маленькая, в чемодан залезешь, — говорила Светка. — Положат тебя под лавочку, ты выпрыгнешь, проедешь с мамой, придет тетка билеты проверять, ты — прыг! — в сумку. И так, пока не доедете.

— Тетя-судья будет искать, — грустно возражала пятилетняя Настя. — Маму в тюрьму посадят. Не хочу, чтобы мама сидела в клетке.

Вконец распоясавшийся от долгожданной свободы отец начал пить горькую, и та забирала у него остатки последнего разума и самоконтроля.

«Эй, девки» — часто орал отец, приползавший на бровях среди ночи. «Гляньте, чего принес».

Он доставал из шуршащих пакетов плюшевых розовых зайцев, детские пижамки с Барби и огромные разноцветные леденцы на палочках. Тринадцатилетняя Настя грустно смотрела на сестру, которой уже стукнуло 15. Светка печально улыбалась и безнадежно разводила руками. Мол, что с него взять…

Бесславный конец был предначертан этой истории. Девочки, брошенные как сорная трава, ждали благоприятного стечения и откладывали «откупные» на побег заграницу. Нужно было просто чуть-чуть потерпеть, повременить, подождать…Февраль, март, апрель…Заветные три месяца до Светкиного праздника. И тут в начале лета мама позвонила Насте и затараторила:

— Есть чудесное место, доча, хороший лагерь, отличная перспектива поступить в ВУЗ, подтянуть знания и подружиться с хорошими ребятами. Немного дороговато для семейного бюджета, но я заняла кое-какую сумму, и отец выделил деньги, в общем, полгода оплатим стабильно.

— Господи, это же насколько я туда еду? — вырвалось у Насти.

— Смена длится почти год, — мягко ответила мама. — Поверь, тебе будет лучше с чужими мальчиками и девочками, чем с собственным отцом.

— И он не поднял бучу, когда ты попросила денег? — недоумевала Настя.

Из трубки тогда донеслось легкое покашливание и деликатное молчание. Отец, несмотря на деловую хватку и расчетливость, иногда был приятным, даже любезным. Мужчина в умопомрачительном костюме, усеянном ярлычками с громким именем, действовал на людей располагающе. Те сразу расплывались в улыбке, заметив толстый кошелек собеседника. Подвержены этому влиянию были и учителя, которых Светка часто доводила до белого каления, и судьи. Отец любил дочерей, но как-то по-своему. Наверняка, в его душе теплились родительские чувства. Даже Настя временами проникалась уважением к отцу и его нелегкой ноше: не каждый сможет растить детей. Особенно, если терпеть их не может. Некоторым людям стоит хорошо подумать, прежде чем заводить ребенка.