Татьяна Коростышевская – Внучка бабы Яги (СИ) (страница 48)

— Озеро говорило с тобой? — встрепенулась старуха.

— Да.

— Со мной оно тоже раньше беседовало. — Мейера улыбнулась своим воспоминаниям. — Почитай, на каждой зорьке я к нему бегала — поболтать. А потом как отрезало.

Мне очень хотелось расспросить мудрейшую о том, просил ли ее дух о том же самом, что и меня, и что она на это ответила. Но на поляну под ритмичный барабанный бой вышел Сикис, и Мейера отступила в тень.

— Народ мой, — начал вождь негромко, но голос его, подобно грому, разнесся над толпой и заставил всех замереть в почтении.

Мне очень захотелось исполнить самую неприличную частушку из своего небогатого запаса, чтоб хоть как-то испортить величие момента. Но мое намерение показалось мне самой чересчур детским.

А жеребец между тем продолжал:

— Хороший повод собрал нас здесь сегодня…

— Витэшна, я сейчас веревки перережу, а ты беги, — раздался у плеча жаркий шепот.

Я скосила глаза. Больше всего парень был похож на созревший одуванчик. Такой прозрачно-белесой шевелюры мне в жизни видеть не приходилось. Ну разве что у Мейеры, только у этого волосы вились плотными кудельками, торчащими вокруг головы.

— Ты кто? Кел или Арэнк?

Я не боялась, что меня услышит кто-нибудь другой. Все племя как один человек внимало речи вождя. Отрок пятерней поднял со лба челку, продемонстрировав мне коричневатое родимое пятно:

— Кел на стреме стоит, если что — свистнет.

— Куда мне бежать? — грустно спросила я. — До рассвета проход не открыть, а в лесу у меня супротив твоих соплеменников шансов мало.

— Мы можем тебе чем-то помочь? — В голосе Арэнка сквозила растерянность.

— Завязку ослабь, а то я к рассвету без конечностей останусь, — подумав, решила я. — И еще: пожевать бы чего, хоть хлебную корочку.

— Сделаю, — встрепенулся пацан.

Я с удовлетворением ощутила, что путы мягко соскальзывают с запястий.

— Осади, хоть для виду чего оставь, — зашипела я.

— А как ты есть тогда будешь? — раздалось недоуменное с другой стороны.

Шила выглядывал из-за плеча Кела, держа в руках ноздреватую хлебную горбушку. Я клацнула зубами в вершке от ребячьих пальцев и стала жадно поглощать лакомство.

— Тебя легче убить, чем прокормить, — с родительской гордостью проговорил Шила.

Я всмотрелась в его глаза — обычные, человечьи, без следа серебристого блеска. Не обманул, стало быть, озерный дух, оставил мальцу его тело.

— Давно проснулся? — нечетко спросила я, продолжая жевать.

— Только что, — хохотнул вполголоса Яс, выныривая из сумрака. — Мы его недалеко от поляны под кустами обнаружили. Причем, как он там очутился, никто не знает.

Шила озадаченно почесал затылок.

— Витэшна, спасибо тебе, — умильно сложил бровки. — Если б не ты, быть бы мне до смерти калекой.

— Озеро благодари, — смутилась я. — Мое дело маленькое…

— Ай, с ним-то сочтемся, — просто ответил пацан.

— А Вэрэн где? — встрепенулась я, заметив, что компания не в полном составе.

— Дома спит, — улыбнулся Арэнк. — Он же у нас еще маленький…

— А на стреме, значит, никого не осталось, — подытожила я, доедая последний кусочек.

Пацаны переглянулись, напряглись, замерли и…

— Заговоры замышляете втайне от взрослых?

Ерика, по случаю празднества облаченная в расшитую широкую рубаху, стояла перед нами, грозно сдвинув брови. Усыпанная речным жемчугом головная повязка делала ее лицо старше и значительнее. В руках «полезная многим» держала жбан с молоком. Жидкость переливалась за край мерцающей дорожкой.

— Да мы тут, тетенька… — лепетал Арэнк, пятясь от девки.

— Попить дай, — скомандовала я, решив, что терять мне в общем-то нечего. — Уж больно у твоих коз молоко вкусное.

Ерика послушно поднесла к моим губам край посуды, и я сделала богатырский глоток.

— Уфф, благодарствую, — обтерла я губы, с трудом дотянувшись до своего плеча ртом. — Теперь и ночь коротать веселее будет.

— Бабы поговаривают, ты Сикиса не хочешь? — Ерика устроилась на корточках подле меня, поставив жбан себе на колени.

Я тоже сползла по столбу на землю. Сидеть было не в пример удобнее.

— А чего еще говорят? — равнодушно переспросила.

— Всякое. Еще слыхала, ты ребенка спасла. И бежать пробовала.

— Ну, вроде правда…

Я отвечала рассеянно: после еды меня нещадно клонило в сон. Тем временем вождь закончил свою речь. Нет, его-то я точно не слушала, просто теперь в центре поляны не черногривый жеребец гарцевал, а мельтешили двумя змейками ряды танцующих. В ритм барабанов вплетались визгливые голоса дудок. Ну как тут заснешь, при этакой какофонии? Да запросто!

— А еще что мужа моего последними словами поносила…

— Все-все правда… — уже сквозь сон бормотала я. — Что?! Так это твой муж был? В смысле — мужья…

Дрема слетела с меня в мгновение ока.

— А надписи что обозначают? А они у обоих одинаковые или различаются чем? А кто их так разрисовал затейливо? — выстреливала я вопросами в собеседницу.

— Они наперсники, — отвечала Ерика обстоятельно. — А рисунки — то охранные знаки, от чужого колдовства защита. Мейера их делала. Мудрейшая всегда при посвящении избранных клеймит.

— Наперсники вождя?

— Да, — кивнула девка. — Правая и левая рука — десница и шуйца.

— И кто какая?

— Это без разницы, — знакомо ответила Ерика.

Ну, понятно, раз оба ее мужа одно целое…

У меня громко забурчало в животе. Видать, не на пользу молочко пошло.

— Ты мне в питье что-то подмешала? — проговорила я, перехватив удовлетворенный взгляд собеседницы. — Навроде как в отместку?

Ерика гордо кивнула:

— Никто не смеет моих мужей оскорблять!

Я скривилась от острой, будто кто полоснул ножом, боли и застонала:

— Можешь потом мой труп попинать. Для полного удовлетворения.

— Думаешь, я тебя до смерти извести решилась? Дурочка! Это просто сабур.

Я снова застонала, теперь от ужаса. Свойства сабурных порошков любой ведьме хорошо известны. Лекарственные такие свойства — слабительные. При других раскладах действия пришлось бы пару часов ждать. А с молоком…

Мое величественное рассветное самозаклание отменяется. Я помру гораздо раньше, и от стыда.

Ерика поднялась, картинно вылив мне под ноги остатки молока из жбана.