Татьяна Коростышевская – Сыскарь чародейского приказа (страница 5)
Мамаев улыбнулся.
– Бесник, поздоровайся с барышней да объясни ей, что она может себя не корить.
Неклюд сидел в кресле у двери, правая рука пристегнута наручником к поручню, левая – к подлокотнику кресла, ноги… Я опустила взгляд. Ноги ему тоже сковали друг с другом за щиколотки. Бесник был довольно молод и ладен: смуглая кожа, иссиня-черные кудри до плеч, яркие, слегка как будто вывернутые губы, длинный нос и блестящие карие, чуть навыкате глаза. Несмотря на всю избыточность черт, он был хорош яркою, какой-то гишпанскою красотой. Сердобольный Мамаев навалил на него сверху кучу вагонных пледов. Пленник был без одежды, уничтоженной во время трансформации.
Я резво подскочила, начала шебуршать тряпками, оголила неклюдовы колени – выпуклые, мужские, волосатые. И выдохнула – ссадины! Только и остается, что подорожник приложить!
– Если опустишься на карачки да поищешь, пули на полу найдешь. Отвергло их мое тело, – гортанно сказал Бесник и присовокупил фразу на своем наречии, которую я не уразумела.
– Ну, вишь как, – ответил Мамаев, видимо, неклюдский язык понимающий, – и получается, что тебя, такого большого и грозного, барышня, букашечка рыжая, под орех разделала.
Неклюд зарычал. Я вернулась к окну, опустилась в кресло. В вагоне, кроме нас троих, никого не было – видно, остальные пассажиры решили переждать снаружи. Я поежилась, представив, как они бредут гуськом во тьме тоннеля. Потом отвлеклась на разбросанные на полу бублики. Они манили глаз.
– Ну, рассказывай, барышня Попович, – чардей присел напротив. – Кто тебя так ловко с револьвером управляться научил? Папенька?
– И что теперь делать будем? – проигнорировала я вопрос. – С этим господином, с поездом? И Иван где?
– Иван сейчас подойдет. Он, наверное, далеко убег. Без него к пленнику притрагиваться не советую. Ванька его колданет, чары свои наложит, тогда и наручники отстегнем. А потом… думаю, надо Бесника нашего боевитого в столицу везти. Пусть с ним начальство мое разбирается.
Неклюд опять что-то прорычал.
– Не могу я тебя отпустить. Я тебя отпущу, а на меня все твои чудачества повесят. А у меня жалованье за все расплатиться не позволит. Так что сиди, отдыхай. Можешь вон в одеяле пока дырку прогрызть. На манер индейского пончо замотаешься, пока тебя по столице транспортировать будут.
– Так он не один был, – уверенно сказала я, – с подельником. Кто-то же вагон отцепил, пока он напасть на нас примерялся?
Мамаев уважительно хмыкнул и перевел взгляд на пленника.
Тревожные лампы под потолком замигали, увеличивая освещение. По коридору вагона шли люди. Хрустели стеклянные осколки под сапогами, кто-то возбужденно говорил:
– Сюда, ваш бродь, извольте.
В провале двери воздвигся холеный гнумский господинчик с видом скорее не грозным, а раздраженным. В петлице сюртука поблескивала орденская ленточка. Кавалер, значит.
– Что происходит? – вопросил господин.
Мамаев скривился:
– Тайная операция чародейского приказа. Непредвиденные обстоятельства…
Лицо гнума вытянулось, его и без того нечеткие черты поплыли.
– Злодеи! Я буду жаловаться! Самому императору доложу! Вы до самой смерти мне убытки отрабатывать будете!
Я поправила на переносице очки и откашлялась. Гнум посмотрел на меня, поклонился. Признаться, барышней быть иногда довольно выгодно.
– Я требую финансового возмещения ущерба, – сказала я твердо, тоном подчеркивая слово «финансового». – Мне, Евангелине Романовне Попович, был причинен физический ущерб, – я приподняла руку, демонстрируя дырищу на сгибе локтя, – а также нефизический, в виде испуга и лишения чувств. Что ж вы, сударь, невинных дев неклюдами стращаете? А если бы он меня покусал?
– Это не мой неклюд, – возразил гнум.
– Это мы еще проверим. А еще узнаем, кто из ваших работников с ним в сговоре состоял. Потому что вагон отцепили в точности, когда состав в тоннель вошел. У вашего, – я повела подбородком в сторону пленника, подчеркивая слово «вашего», – неклюда был сообщник!
– Там сцепка особая! – торжествующе проговорил кто-то из сопровождения, просовывая голову в купе. – Четыре с половиной минуты отсрочка.
– Вот! – я подняла указательный палец. – Отсрочка, сцепка. Обычный человек в такие тонкости посвящен быть не может! Вот я, например, не посвящена. И господин Мамаев тоже.
Эльдар Давидович с готовностью кивнул, пряча взгляд. Все он знал, чардей, но игру мою поддержал.
Гнум – он не представился, но я предположила, что он был в должности начальника состава, – открыл было рот, собираясь возражать, но я не позволила.
– Полторы тысячи рублей! – быстро сказала я.
– Что, простите?
– Полторы тысячи рублей, выплаченные мне наличными в течение, – я провела кончиками пальцев по нагрудным часикам, – полутора суток с момента сего прискорбного происшествия.
Денег они мне не дадут, тем более наличных. В этом я была уверена процентов на пятьсот.
Пауза затягивалась, и надо было ускорить процесс принятия решения.
– А еще можно в газеты написать, – протянула я задумчиво. – Очерк о невероятных лишениях невинной девы в страшном гнумском механизме. Знаете, я передумала: не нужно денег. Меня журналистская стезя давно влекла.
Мамаев весь извертелся, наблюдая это небольшое представление, неклюд переводил свои блестящие глаза с меня на гнума, и от аплодисментов его удерживали только наручники.
– Не н-надо газет, – как-то совсем по-бабьи проблеял начальник состава. – Дело секретное, чародейский приказ, опять же… Давайте как-то между службами разберемся.
– Конечно, конечно, ваше благородие, – включился Мамаев. – А я, со своей стороны, непременно прослежу, чтоб моя коллега не вздумала газетчиков осведомлять.
Чардей как-то незаметно оттеснил гнума в коридор:
– Не извольте беспокоиться, все скроем, все укроем. Секреты – это наша профессия! А у вас в головном вагоне, может, какой аппарат для связи имеется? Мне в столицу телефонировать требуется. Нет? Телеграф? Ну, не можем телефонировать – будем телеграфировать…
Говорок Мамаева удалялся по коридору. Сквозь некоторые уцелевшие перегородки я видела силуэты гнумов.
– Ловцы диковинок! – фыркнул, как сплюнул, неклюд и почесал о плечо щетинистую щеку.
Мне стало слегка не по себе. Надо бы револьвер достать из-под кресла. Если что, выстрелю, и никакой барон мне не указ. Я еще помнила звериную ипостась Бесника, и встретиться с ней опять, на этот раз безоружной, не собиралась.
Для того чтоб дотянуться до оружия, мне пришлось опуститься на четвереньки.
– Уф, наконец ушли, – через разбитое окно в купе влезал Иван Иванович Зорин, чиновник по особым поручениям. – Там сейчас состав к обратному маневру готовят, будут наш вагон прицеплять. А ты чего кверху… кхм…
Я быстро вскочила на ноги.
– Держи!
Он расстегнул сюртук и передал мне пояс, состоящий из чеканных пластин черненого серебра.
– Я колдовать буду, он мне мешать станет.
При виде безделушки неклюд подобрался, потянулся к ней всем телом, хрустнул суставами.
– Нравится штукенция? – пробасил Зорин. – Нам тоже… Это, Евангелина Романовна, стариннейший артефакт неклюдский, позволяет им и при свете дня перекидываться, да и вообще звериную ипостась в узде держать.
Я с уважением прижала пояс к груди и плюхнулась в ближайшее кресло. Будут колдовать, я к этому зрелищу непривычная, так что вот он – билет в первый ряд.
– А с чего барон вам свой артефакт отдал?
– На сохранение. Стар он стал, а властью делиться не намерен. А вдруг отберет кто из его ребятушек пояс да на его трон посягнет. Ты подожди, я колдану его, там и обговорим все по порядку.
Бесник рычал, по щетинистому подбородку текла слюна.
– Что-то мне неспокойно, – спокойно сказала я и опять полезла под кресло. Плевать, что я кверху этим самым «кхмымом» полминуты постою – главное, если что, я чардея прикрою. Достав оружие, я прижала пояс под мышкой и взвела курок.
– Колдуй!
Иван опустил руку за ворот рубахи и достал нательный крест, сжал его ладонью левой руки, а правую, разведя пальцы, вытянул перед собой. Заклинание было напевным, ритмичным. Я его видела – не само заклинание, а волшебство, им производимое. Было оно золотисто-червонным, ярким, как картинка на бересте, как солнечные зайчики. И пахло хорошо – травой и парным молоком. Зорин напевал, покачиваясь, сделал вперед шаг, другой. Свет стал нестерпимым, я старалась не жмуриться и не мигать лишний раз. Неклюд ритмично подергивался в такт заклинанию, но я в любой момент ждала от него подвоха.
– Готово, – Зорин спрятал на груди нательный крест, застегнул рубаху, надел поверх нее серебряный пояс, не торопясь оправил сюртук.
Я отпустила курок и присела. Иван достал из кармана брюк ключик на кожаном ремешке и осторожно, один за одним, снял неклюдовы оковы.
– Ну, вот и все. Знаешь ведь, чем тебе грозит, если ослушаешься и бежать попробуешь?
Бесник знал, только с ненавистью зыркал на чардея своими глазищами. И молчал с таким видом, будто молчать теперь до самой смерти будет. А Зорин продолжал хлопотать. Он легко поднял столешницу, поцокал языком, покачал головой и в три приема починил стол, поставив его на раму и стукнув сверху пудовым кулачищем.
– Ну, давай, Евангелина Романовна, рассказывай, – велел, усаживаясь напротив и отбирая у меня револьвер. – Кто? Какого роду-племени? И кто тебя, такую рыжую, в разбойный приказ определил?