Татьяна Коростышевская – Шоколадница в академии магии (страница 31)

– Да!

– То есть, – дружелюбие тона Шанвера не могло никого обмануть, его буквально трясло от ярости, - по–твоему, мне, безупречному, нужен клочок ткани, чтоб причинить вред какой-то первогодке?

– Сопливый клочок ткани, – уточнила я, отбирая у Купидончика платок и держа его кончиками пальцев. - Разумеется, великолепный Арман, я так не думаю. Всего лишь проявляю осторожность.

Урсула зарычала, когда я шагнула к камину, уголком глаза я заметила, как пальцы Шанвера сжались на ее загривке, чтоб удержать. Платок полетел в огонь, немного полежал на поленьях, как будто раздумывая о прожитой жизни, обуглился по краям, наконец, вспыхнул и исчез, превратившись в облачко неприятного дыма. Ну хоть стирать его не придется. Вуа-ля!

– Засим, господа, – изобразила я придворный реверанс, - позвольте первогодке удалиться.

Да, я невероятно сглупила, попала в нелепую гггдйег ситуацию, но пока могу сохранить лицо. Ой, да кого я пытаюсь обмануть? Шанверы, оба, и Арман, и Эмери теперь считают меня дурочкой. Пусть, я этогo заслуживаю.

– Ни в коем случае, – маркиз Делькамбр пружинно поднялся из кресла, – Катарина Гаррель должна остаться, вкусить сладкие плоды победы. Наверняқа это будет шоколад.

«Чего?» – мысленно удивившись, я сохраняла почтительное молчание.

– Нет, братец, не провожай. Арман де Шанвер без труда найдет дорогу.

– Что это было? – спросила я Купидончика, когда дверь гостиной закрылась за его братом, демоническая Урсула исчезла ещё раньше.

– Ох, – Эмери рухнул в кресло, – Кати, тебя, кажется, прокляли.

– Чего? – вытаращилась я на мальчишку. - То есть, почему ты так решил?

– Фаблер. Арман явно не просто так произнес ваши с ним имена, он замкнул заклинание. И что-то там про сладкие плоды… шоколад…

– С ним-то что не так?

– Да нет, шоколад ни при чем. Помнишь, я говорил тебе, что высшее мастерство сорбира – сплести мудру незаметно? Один из приемов – замаскировать фаблер среди обычных слов, а минускул…

Я вспомнила, как пальцы Армана выписывали фигуры на шерсти фамильяра. Какой ужас! Ноги подкосились, пришлось сесть.

– На что именно меня закляли?

– Не знаю. Ах, Кати, зачем ты только пришла?

Ρезонный вопрос заставил меня смутиться:

– Честно говоря, собиралась закатить скандал твоему злонравному братцу и… Эмери, я же вижу, как ты страдаешь, как пытаешься зажевать свою боль и обиду.

– В точности слова Армана, - вздохнул малыш. – Возьми себя в руки, Пузатик. Сладости дарят мимолетное удовольствие, иллюзию.

Не хотелось признавать, но в этом с Шанвером я была согласна. Сласти дарят. Любопытно, чем он сам меня одарил? Чесоткой? Чиряками пониже спины? Мышиным хвостом? Немедленно ощутив в себе признаки всего вышеперечисленного, я поерзала в кресле.

– Что еще говорил твой брат?

Купидон фыркнул:

– Вообще или сегодня?

– Вы объяснились?

– Увы. Αрман уверяет, что на решение папеньки никак не влиял, что маменька что-то не так поняла. Разумеется, это ложь от первого до последнего слова. Знаешь, он даже предложил мне денег, чтоб оплачивать… эти… – Купидончик посмотрел на потолок, как будто ища подсказку. - Нужды. Оплачивать нужды. Я, разумеется, отказался.

«Болван!» – захотелось прикрикнуть мне, но я вспомнила о гордости, своей, которая не позволит мне просить помощи у мадам Шанталь и маркиза де Буйе.

Если дело обстоит именно так, как рассказывает Купидончик, великолепный Арман, разозленный успехами младшего брата,теперь ему мстит. И обещанные деньги – всего лишь способ унизить малыша.

– А потом в гостиную явилась Катарина Γаррель, – хихикнул Эмери, - и, вместо того, чтоб лишиться чувств, как пристало приличной мадемуазель…

Мы проболтали почти до отбоя, смеялись, подначивали друг друга, строили планы. Нет, наши проблемы никуда не делись, но сейчас не казались столь уж серьезными. Деньги? Презренный металл, как-нибудь найдутся. Заклятие Армана? Ну не смертельное же. К тому же, его можно снять. Εсли на это не согласится сам де Шанвер, я попрошу другого мага. В конце концов обращусь с жалобой к ректору. Но это на крайний случай.

Мы с Купидончиком изучили раздел «Свода законов и правил», касаемый наложения чар на коллег по академии. Это было запрещено и строго наказуемо. То есть, теоретически, Армана должны наказать. Проблемой может стать доказательство его вины. Эмери уверял, что мастерство сорбиров маскирует их заклинания. Мое слово против слова маркиза Делькамбра? И чье же окажeтся весомей?

Святой Партолон, почему жизнь в академии с самого начала оказалась такой сложной? Это так утомительно и абсолютно мне не нужно : разбираться с далекими от учебы вещами. Я хочу постигать науки, добиваться успехов, получить диплом. Зачем мне общение с аристократами, тем более, столь неприятными, как сорбир Шанвер или его приятели-филиды? Какая жалость, что покойному ректору пришло в голову развлечься на вступительном экзамене и подменить мой формуляр. Будь я сейчас обычной студенткой зеленой ступени, скромной, не привлекающей внимания, было бы гораздо проще. Ведь учиться мне невероятно нравится.

Кстати, об учебе. Фолианты, рекомендованные мэтром Мопетрю, я прочла, значит, могу прoсить его об отмене запрета на посещение лекций по консонанте? Не лично. Он этого не хотел. Мэтр Катран, секретарь ректора, непременно окажет содействие. Завтра я загляну в канцелярию. Деньги? Тут придется наступить на горло собственной гордости и попросить их у матушки. Да, стыдно, но другого выхода у меня нет.

А как быть Эмери? Если бы не его аристократическое высокомерие накануне, сдачи с золотого луидора Купидончику хватило бы на первое время.

Я вздохнула : «Брось, Кати, если бы да кабы… Одна прекраснодушная мадемуазель выкупила у птицелова сову, даже не попытавшись торговаться. Тоже высокомерие,так что не тебе сейчас осуждать мальчишку. Оба вы оказались не готовы к самостоятельной жизни, оба не знали цены деньгам и поэтому находитесь сейчас в похожих ситуациях».

ΓЛАВА 13. Белая полоса Катарины Гаррель

Наутро, до завтрака, собравшись в зале Безупречности, студенты Заотара приветствовали воинов в белоснежных одеждах. Они нас защитили, они сражались с агрессивными иарами, обитателями Океана, заново запечатали Дождевые врата, разделяющие наши миры. Сорбиров было немного, всего двадцать. Только мужчины, рослые, с великолепной выправкой, длинными аристократическими волосами и равнодушными, как будто заледеневшими, лицами. Величие Лавандера, сливки сливок. Демоны, то есть, простите, фамильяры, публике не показывались, хотя мне иногда чудились едва заметные силуэты чудовищ.

Напоследок монсиньор Дюпере сообщил, что расследование причин аварии будет продолжаться,и мы, студенты, не должны бояться допросов специально созданной дознавательной комиссии.

Слушала я в пол уха, даже, если меня решат допросить, ничего толком рассказать не смогу. Мое лазоревое платье выделялось в оватском ряду, наверное, поэтому я постоянно чувствовала направленные на меня взгляды других студентов.

Вот интересно, сорбиров всего два десятка, оватов, считая первогодқов, около двухста. Почему же филидов так много? По логике, чем выше ступень, тем малочисленнее она должна быть.

– Как бы стать фактотумом одного из безупречных? - вздохнул шепотом кто-то из оваток. – Шанверу не нужна горничная?

Ей так же шепотом ответили:

– К нему не пробиться, попробуй Клермона, хотя он, по слухам, тот ещё зануда.

Шу-шу-шу… До конца септомбра, потом придется ждать, фактотумские контракты принято подписывать первого числа каждого третьего месяца… Дело не в деньгах, а в возможностях, которые дает близость к аристократам… Контракт можно получить в канцелярии, или переписать образец… Не задираться, филиды нанимают охотней… лучше к мужчине, дамы излишне нагружают работой…Танцы, вечеринки, прогулки при луне… На лазоревом этаже кипит настоящая жизнь, не то что на зеленом.

Арман де Шанвер стоял на возвышении в ряду своих товарищей. Его лицо выражало вежливую скуку, янтарные глаза скользили по зале, ни на ком не останавливаясь.

Вчерашние царапины с безупречного лица исчезли. Неужели, его сиятельству хватило магических сил на лечение послė того, как он проклял несчастную Катарину? Или проклятие было слабеньким? Так почему мне ночью не удалось ни на минуту сомкнуть глаз? Может, нервы? Или, что скорее, заклинание было отлoженным. В один ужасный момент оно cработает и, вуаля, Шоколадница выпустит павлиний хвост прямо в учебной аудитории или закукарекает в библиотеке.

Я украдкой зевнула. К счастью, времени, чтоб мучаться ожиданием «ужасного момента» у меня не было, слишком много дел.

После завтрака, пользуясь тем, что библиотека ещё не была готова открыть двери студентам, я посетила галерею Перидота, купила приличные чулки, приценилась к добротным папкам-паспарту, обтянутых сафьяном, решила не шиковать и ограничилась мотком бечевки и шилом.

Конспекты требовалось привести в порядок, чем я и занялась, устроившись на холодной каменной скамье у двери канцелярии в ожидании мэтра Картана. Факел, закрепленный в стене, чадил, но давал достаточно света. Скоро у меня уже было две аккуратные тетрадки – по консонанте и магической географии,изначальный бесконечный лист, девственно чистый (его подшивать я побоялась, а вдруг он от этого перестанет размножаться!), и ещё oдин листок – испещренный набросками с двух сторон черновик. Проблема магической бумаги состояла в том, что написанное на ней невозможно было стереть никаким способом, также ее нельзя было порвать. Эмери говорил, что только огонь уничтожает магическую бумагу, и что раз в год студенты жгут конспекты в специальном костре. Но это произойдет только в последний день весны перед самыми каникулами.