Татьяна Коростышевская – Опомнись, Филомена! (страница 41)
– Два кинжала, они ведь у тебя парные.
– Хорошо. Пари?
– Пари! – Я пожала протянутую руку и кивнула Мауре. – Разбей!
Дурочка Таккола, она воображает, что знает своего кузена. Как же, не приплывет он. Примчится на веслах страсти как миленький, другого шанса повидаться с его помокомской розой у него не будет. Вот нарочно задержусь на пляже, чтобы посмотреть, как с монашки спадет притворная скромность и какими горящими глазами стронцо Чезаре будет обшаривать ее лицо. Хотя нет, лучший момент будет как раз во время прибытия тишайшего. Интересно, он воспользуется «Бучинторо»? Это было бы просто великолепно! Золотая галера выглядит столь внушительно, что даже маркизете Сальваторе придется прикусить язычок. Ах, еще бы парчовое одеяние и рогатая шапка…
Обратную дорогу мы болтали без умолку. Карла остыла, я радовалась ее дружелюбию, а Маура и без того обладала самым легким и веселым характером из нас троих. Ей, чтоб быть счастливой, многого не требовалось.
В наше отсутствие на пляже установили еще один тент, под которым расстелили скатерть. Командовала теперь сестра Аннунциата, и капитан подчинялся ей беспрекословно. В каменном ложе очага пылал огонь, на вертеле над ним жарилась рыба, в котелке тушились овощи. Кто-то из девушек предложил играть в мяч, и скоро стайка босоногих синьорин носилась по песку, хохоча и перекрикиваясь.
Директриса взглянула на меня со значением, я кивнула в ответ и устремила свой взор на море. Супруг изволил задерживаться.
Мы откушали, гвардейцев тоже пригласили к столу, но тем было не до еды. К обилию девичьего интереса служба во дворце их явно не подготовила. Страстные взгляды, хихиканья, как будто случайно приоткрытая щиколотка – все шло в ход, все, кроме прямого разговора. Уж за этим сестра Аннунциата следила как коршун, прочее же было не в ее власти.
После обеда директриса скомандовала развлекаться, и из плетеного сундука появились музыкальные инструменты.
– Донна догаресса, – протянула Раффаэле, – не желаете спеть под мой аккомпанемент?
– Мои скромные потуги оскорбят твой талант, милая, – елейно ответила я, дернув Мауру, чтоб она передала мне подзорную трубку.
Дож задерживался. Паола исполнила какую-то заунывную виольную композицию, затем мы прослушали виольный квартет, синьора Грацио экспрессивно подергала струны тосканской гитары, потом инструментом завладел капитан Гаруди.
Какой музыкально одаренный синьор! Если с князем дело не выгорит, попрошусь в ученицы к нему.
Линзы подзорной трубки послушно увеличивали для меня пустынный морской пейзаж. Где Чезаре? Скоро полдень. Ученицы уже начинали убирать скатерть, чтоб разложить под тентами подушки для сиесты. Вот! У самой границы видимости показалась одинокая гондола.
Я сложила трубку и протянула ее Мауре.
– Донна догаресса желает прогуляться? – спросила она.
– Пожалуй. – Тихонько зевнув, я подмигнула Карле. – Небольшой моцион после сытной трапезы.
Таккола кивнула, показывая, что намек поняла, и посмотрела на море с нескрываемым удивлением.
Страдай, Галка, я нарочно буду носить твои кинжалы у пояса.
Скрывшись за кустами, мы с Маурой сменили размеренный прогулочный шаг на бодрую рысь и взобрались на скалу подобно горным козам, то есть быстро и шумно.
– Как же я тебе завидую, – сообщила да Риальто, помогая мне раздеться.
– Чему?
– Тому, что ты умеешь плавать.
– А ты разве не умеешь? – рассеянно спросила я, потому что в висках стучал зов головонога.
– Аквадоратских женщин этому не обучают. – Маура свернула мою одежду в тюк, приласкала Чикко, сидящую теперь на ее мочке. – Вперед?
Зов исчез, я растерянно замерла.
– Подожди, она закрылась.
– Пошли ей ответный сигнал.
– Это так не работает! – Я обняла себя за голые плечи. – Придется ждать. Что ты говорила о плавании?
– То, что утону в любой луже при первой возможности. – Маура выдернула из тюка мою нижнюю сорочку и набросила на меня. – В детстве, помнится, я почти утонула…
Я кивнула, побуждая ее продолжать. Зов не возобновлялся, и от напряжения следовало чем-то отвлечься.
– Мне было лет пять или шесть, мы с Эдуардо сопровождали батюшку в путешествии. Остров назывался Мурано… – Панеттоне быстро вдохнула, будто воспоминания были ей неприятны. – Мальчишки… Там было довольно много детей, с нами путешествовал дядюшка с семейством, дети местных рыбаков, Эдуардо. Мы играли на пристани и я, оступившись…
Маура зажмурилась и махнула рукой:
– Ах, эти гадкие мальчишки бросили меня в воду из шалости, жестокой гадкой шалости. В лагуну входило торговое судно, поднялись волны, меня затащило под доски и унесло течением довольно далеко. Платье намокло, тащило меня на дно, я наглоталась воды и уже прощалась с жизнью…
Подруга всхлипнула.
– Кто тебя спас?
– Местный мальчишка. Не из тех, что потешались надо мной на пристани, а другой.
– Как его звали?
– Я не успела спросить. Все произошло слишком быстро. Представь, перед глазами чернота, грудь горит, вдруг – резкое нажатие и в рот мне просовываются чьи-то пальцы. А потом меня начинают надувать, я извергаю наружу все содержимое желудка…
– Какой кошмар!
– Именно. И мой спаситель смотрит на это черными, как ночь, глазами и говорит…
Щечки Мауры раскраснелись. Ей было пять, а она уже была кокетка.
– Говорит: «Ты похожа на панеттоне, милая».
Я улыбнулась. Так вот кто придумал моей подруге прозвище.
– Изысканный комплимент. Думаю, для рыбацкого сына сдоба была нечастым лакомством.
– Я предложила ему денег, сказала, что, если он отведет меня к отцу, командор да Риальто его озолотит. А этот наглец подтянул свои холщовые штаны и ответил, что в награду хочет кольцо.
– И ты наградила?
– Да. У меня на пальцах их было с десяток, я сдернула первое попавшееся.
– А имя не спросила?
– Потому что к нам по берегу уже бежали слуги. Мальчишка послал мне воздушный поцелуй и прыгнул в воду, скрывшись в волнах, как какой-то дельфин. Я после умоляла батюшку научить меня плавать, но он не позволил.
– Я научу.
– Правда? Как, когда?
– После окончания школы мы уговорим командора да Риальто отпустить тебя погостить у моих родителей. Там нам не помешают.
– Филомена!
– Тсс, я опять слышу зов. До встречи.
Сбросив сорочку, я шагнула на край скалы и, оттолкнувшись, прыгнула. Наслаждение! Как же хорошо! Обнаженную кожу ласкает соленая влага, мышцы рук и ног слаженно работают, толкая тело вперед и вверх. Вынырнув, я заполнила воздухом легкие и поплыла на зов, не отвлекаясь больше ни на что.
Зов все усиливался, и, когда стал ощущаться болезненно, передо мной на поверхность всплыла глянцевая туша головонога.
– Ну здравствуй, девочка.
Она еще не родила, но это предстояло ей буквально в ближайшие дни. Хорошо. Еда? Она питалась, обгладывая найденную в донной расселине тушу какого-то животного. Но детям этого не хватит. Я смогу помочь. Плохой климат? Слишком жарко?
Общаться мыслеформами было непросто. Я представила себе лед, снег, серые волны северных морей. Туда? Да, ей очень туда хотелось.
Корабль? Она знала, как их отличить. Форма носовой фигуры? Да, если я покажу ей изображение, она сможет его узнать. Да, новорожденные пойдут за ней, влекомые инстинктом.
«Через четыре дня, – подумала я, – четыре восхода и четыре заката встретимся здесь же. Нет, тебе не следует плыть в город».
Головоног поняла. Я погладила ее гладкую кожу между глаз.
– Хорошая девочка.
Она нырнула, уходя под воду. Я немножко отдохнула, лежа на спине и чуть шевеля конечностями. Возвращаться не хотелось. Впервые за год мне удалось поплавать. Хотелось растянуть этот праздник подольше.