Татьяна Коростышевская – Мумия в меду (СИ) (страница 21)

– И не подумаю. О Викторе ты забыл? Нам его проведать нужно, автомобиль по тем дорогам не проедет.

– Жалостливая земная женщина, – буркнул мальчишка. – Самой ласты склеивать скоро, а она о рое заботится. Хоть завтрак мне сделай!

Я накормила его омлетом. Пока Рашук жевал, сделала один телефонный звонок – я позвонила своим вчерашним визитерам, сообщила, что готова подписать все, что нужно.

– Скажи, что хочешь личную встречу с покупателем, – шепнул Рашук, искоса заглянувший в документы купли-продажи. – Сегодня, после обеда, ближе к пяти.

Я послушно повторила сказанное в трубку.

– Зачем? – спросила я мальчишку, отключившись.

– Потому что мне знакомо это имя. У меня кое-какая идея появилась.

– А как зовут вашего капитана?

Он качнул головой:

– Понимаешь, Таисия, в нашей культуре имя имеет почти сакральное значение, его нужно говорить самому или не говорить. А почему тебя вдруг наша мумия заинтересовала?

– Я боюсь, что он запретит тебе со мной возиться.

– С чего бы это? Нашему делу это не помешает, а уж как я развлекаюсь в свободное от работы время, его волнует мало. Разве что он сам решится поспособствовать. Инстинкт дайгона – вещь мощная, может, он решит так свой интерес проявить.

– Что за инстинкт?

– Размножения, – непонятно объяснил Рашук и отставил тарелку. – Пошли, Таисия, время не ждет.

Пока мы ехали по грунтовке, он, сидя на раме велосипеда, с серьезным видом вещал:

– Самое главное для тебя – это не цепляться за свою ненависть. То есть ненавидеть Баринова – это правильно, это дает тебе силы двигаться дальше. Но вот представь себе, что ты уже отомстила, стоишь над поверженным трупом врага. Дальше что?

– Мое сердце перестает биться и я падаю сверху?

– Да, – он даже прищелкнул языком от удовольствия. – Это очень красиво, такого нарочно не придумаешь. Очень изящный поворот. Но за те пару минут, пока твое сердце еще бьется, что ты чувствуешь?

– Пустоту, – сказала я потерянно. – Не удовольствие, а именно пустоту и нежелание жить дальше. Цель достигнута, значит, исчезла.

– Воо-от! – Он ахнул на крутом вираже, когда мы съезжали на утоптанную тропинку. – А должна испытывать удовлетворение, как после хорошего секса, такое, чтобы хотелось еще раз вызвать в памяти сам процесс, а не результат. Поэтому месть на расстоянии: выстрел или подстроенная авария – это не изящно.

– Я хочу, чтобы он умер.

– А должна хотеть, чтобы он перед смертью страдал, лишенный всего, что ему дорого, – денег, друзей, здоровья, будущего.

Я представила Баринова грязным привокзальным попрошайкой. Видение мне понравилось.

– Как это сделать?

– Ну уж не в бухгалтерии ягодицами стул полировать. Надо войти в его ближний круг. Лучше всего – в качестве любовницы.

– Ты его девушек видел? Я вообще из низшей категории, Барин на меня второй раз не взглянет.

– На стальных змеек смотрят все, даже незрячие, – смуглые пальцы с обкусанными ногтями легли мне на запястья. – Змейки умеют вибрировать так, что любое существо в штанах стремиться из них запрыгнуть. Вибрация, и феромоны, и яд!

– Про яд я не поняла.

– У вас тоже есть легенды про дев, чей поцелуй смертелен. Тут, конечно, речь идет не совсем о поцелуях, а скорее – не только о них. Змейка ядовита по умолчанию, любой, кто проведет с ней ночь, – покойник.

А ведь это было здорово. Ну, то есть было бы здорово, наверное, особенно если было бы возможно.

– Ядовитость мне обеспечат браслеты?

– Они ее тебе уже обеспечили, как и нужные вибрации. Ты разве не заметила повышение интереса со стороны противоположного пола? Стой! Дура! Мы же разобьемся!

Я стащила Рашука с велосипеда, схватила за отвороты халата и энергично встряхнула:

– Твои драные браслеты превратили меня в самку богомола?

– Не мои, а твои, – пискнул пацан. – Пусти, больно же! А чего ты их на себя напялила и таскала сутками, не снимая? Тебя не учили, что чужие украшения носить опасно?

Я опустила руки:

– Я же не знала.

– Им это скажи, – Рашук отряхивал грудь, будто я могла как-то испачкать его засаленное одеяние. – Они тебя выбрали. Все. Они же тоже не знали, что ты просто так их медом кормишь. Они тебе доверились, между прочим, преподнесли бесценный дар. Ты думаешь, змеек в обитаемых мирах много осталось? Считаные единицы. Гордись, Таисия. И стыдись! Нельзя маленьких обижать!

– Прости…

Я подняла с земли велосипед, села на него и кивнула мальчишке, приглашая занять раму:

– Это действительно дар, я зря на тебя наорала.

Браслеты на запястьях, будто понимая, о чем я говорю, потеплели. И вам спасибо, девочки. Я отомщу Барину самым страшным образом. Я буду смотреть, как его покидает жизнь, и в душе моей поселится покой.

Дяди Вити в канаве не было, впрочем, как и его одежды. Там был муравейник – огромный, метра полтора высотой курган со злющими жнецами, угрожающе наставившими на нас усики-антеннки.

– Я же говорил, на рассвете он сам со всем разобрался, – сказал Рашук, доставая из кармана шоколадный батончик. – Жрите, пока дядя Рашук добрый.

Обертку он положил обратно, а батончик бросил в копошащихся муравьев.

– Это дядя Витя устроил?

– Он, иначе бы они за несколько часов такую громадину не сложили, – мальчишка вытер руку о халат. – Рой оставил мне сообщение. Теперь я должен угадать, в кого он трансформировался. Это наше с ним дружеское развлечение.

– Ты его всегда называешь рой, у него имени нет?

– Таисия, – сказал Рашук. – Запомни, наконец, мы не бросаемся именами, тем более чужими.

В электричке инопланетный организм вел себя как ребенок. Этот вид транспорта был ему в новинку, и Рашук не скрывал своего удовольствия. Он пялился в окна, дергал рычажки оконных рам, попытался дернуть стоп-кран, но был остановлен каким-то бдительным пассажиром, потом подсел к группке поющих под гитару студентов и общался с ними до самого города. У привокзальной площади он сказал, что молодому растущему организму требуется нормальный завтрак, а до «Пирамиды» он и на такси доберется, и отправился в «Три с половиной поросенка».

– Дома увидимся, я теперь у тебя жить буду.

Я поехала на работу. У меня так у меня.

В офисе бухгалтерии никого еще не было. Я набрала на компьютере заявление на увольнение, распечатала его, добыла в кофе-автомате картонный стаканчик эспрессо и просидела за своим столом, потягивая напиток, пока не явился начальник.

Разговор получился неприятным. Меня не желали отпускать. Меня некем было заменить, работа остановилась, и именно такие легкомысленные особы, как я, были тому виной. Пришлось с серьезным лицом сообщить начальству, что копировальная комната на нашем этаже оборудована камерами, а белье нашего главного бухгалтера Маргариты Александровны из прошлогоднего каталога «Виктория Сикрет». Это был сильный ход. Начальство, пораженное в самое сердце то ли наличием камер, то ли тем, что его возлюбленная отоваривается в столь солидном магазине, подписало мое заявление в мгновение ока. Поэтому через десять минут после начала рабочего дня я опять оказалась на стоянке, но теперь в качестве безработной. Заняться было решительно нечем.

У дверей служебного хода курили офисные барышни. Я поздоровалась.

– Ты слышала, Таисия? – звонко спросила одна из них, выпуская розовыми губками колечко дыма. – Завтра Барин Баринов вечеринку закатывает.

Я кивнула.

– Хорошо вам повеселиться.

– Из наших только главбуха пригласили, – вторая барышня говорила зло.

«А ведь я даже не помню, как кого из них зовут», – пришла запоздалая мысль.

Я выразила сочувствие. Девушки, докурив, побежали на работу. Я побрела в сторону реки. Топографию всех этих территорий я знала как свои пять пальцев. В подполе дома у меня была подробнейшая карта местности с моими пометками. Я знала, как наикратчайшим путем покинуть площадки торгового центра, знала все чуланы, каморки, трансформаторные будки, вытяжные трубы, торчащие из-под земли и забранные металлической сеткой в целях безопасности.

Я взобралась на холм, бросила на траву рюкзак и села, скрестив ноги. Погода была прекрасной. Расстегнув жакет, я прикрыла глаза и подставила лицо солнечным лучам.

Значит, работников на этот праздник не приглашают? И хорошо, что я уже уволилась, все равно шансов пробраться к Баринову у меня не было. На VIP-сборище я проникла под видом обслуги. Дресс-код официантов включал балахон и маску. Заказать для них пошив этой одежды поручили мне. Я заказала на два комплекта больше, на два, а не на один потому, что за такое количество полагалась скидка. Короткое ружье прекрасно пряталось под балахоном, закрепленное кожаными ремнями. Я тогда была уверена, что выстрел будет удачным и что бог троицу любит.

Ну и что бы сейчас было, получись у меня тогда? Пустота.

– Грустишь? – знакомый шепот, знакомое прикосновение ветра.