Татьяна Коростышевская – Кисейная барышня (страница 51)

«Бим-бом! — где-то за стеной отбивали часы. — Бим-бом, бим-бом, бим-бом».

Четыре, скоро рассвет.

Я посмотрела в окно, на далекий морской пейзаж, расчерченный клеточками решетки.

Как там мой Зорин? Сможет ли сам пробудиться? Он же к Маняшиным зельям непривычный.

— Что делать прикажете? — Девица Царт стояла у двери. — Постучать?

— Сесть прикажу и ждать. Нечего нам прекрасных пленниц разыгрывать. Пусть тюремщики сами к нам идут. — Я кивнула на кровать. — Обо мне, как бы дело ни повернулось, не заботьтесь. Только случай представится — бегите.

— А как же вы, барышня?

— Я, в отличие от вас, ни поруганию, ни обиде тут не подвергнусь, — ответила я с уверенностью, которой не ощущала.

От холода перехватило дыхание. Зорин ахнул, открыл глаза, почувствовал, как вода стекает за ворот.

— Простите, — пролепетала Наталья Наумовна и поставила умывальный кувшин на столик. — Но я не могла иначе вас разбудить.

— Что… — Он сел, прижал ладони к гудящей голове. — Сколько времени?

— Шестой час. — Барышня Бобынина ежилась, кутаясь в кружевной пеньюар. — И если бы не обстоятельства… Иван, катастрофа! Я ранена! Фимочка похищена!

Зорин посмотрел на свою подушку, стер с лица остатки порошка.

— Ужасные люди! — продолжала Натали. — Они ворвались в спальню, в спальню честной девушки! Я лишилась чувств, пришла в себя буквально несколько минут назад. В покоях Фимочки разгром… Я боялась звать на помощь. У вас тоже…

Зорин посмотрел на перевернутый стул, на темный квадрат пола, где раньше лежал ковер.

— Иван! — Натали распахнула пеньюар и бросилась в его объятия. — Мне страшно, Иван!

Иван Иванович барышню отодвинул, пеньюар запахнул, похлопал ее по костлявому плечику:

— Ну, ну, полноте, дражайшая Наталья Наумовна. — Голова начинала работать, будто разгоняясь. — Вы ранены?

— В самое сердце!

От демонстрации сердца Зорин отвернулся, покачиваясь подошел к столику, выпил из умывального кувшина остатки воды.

— Вынужден откланяться, госпожа Бобынина. Вы, случайно, не осведомлены, кем именно похищена ваша кузина и куда ее…

— Осведомлена? — взвизгнула Натали. — Что значит, осведомлена? Тут семи пядей во лбу быть не надо, чтоб понять, что недалекую Фимочку похитил предмет ее легкомысленного флирта! Я говорила ей, говорила опасаться! Князь Кошкин! Это скандал! Разрушена не только ее репутация, пострадала и моя.

Иван Иванович девицу Бобынину не слушал. Он уже шагал вниз по лестнице, но Наталья Наумовна не отставала, бежала следом. Как была, в ночном наряде и пантолетах с помпончиками.

— Я разыщу Серафиму Карповну, — пообещал Зорин у нижней ступеньки. — Вернитесь в апартаменты и ждите вестей.

— Нет, я пойду с вами! Подождите минуточку, я оденусь!

Ждать он не стал, настойчивая барышня Бобынина, успевшая облачиться в кокетливую амазонку, нагнала его у конюшни.

— Боюсь, что неуверенно держусь в седле, — начала она, едва отдышавшись, — но…

Продолжение унес ветер. Зорин пришпорил лошадь и галопом понесся к вилле «Морская роза», если перевести ее название с сарматского диалекта, к резиденции сиятельного князя Кошкина.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,

в коей князь являет силу, Иван — быстроту, но в игру вступает канцлер

Увидеть во сне себя на острове, окруженном чистой водой, к приятному путешествию и успешному предпринимательству. Женщинам подобный сон сулит счастливое скорое замужество. Безжизненный остров предвещает потерю счастия и благосостояния через пристрастие к спиртным напиткам.

Увидеть людей на острове — предупреждение о грядущей борьбе за право занять в обществе более высокое положение.

Увидеть о. Руян, как реальный, так и сказочный, — означает обретение покоя, свободы и заслуженной благодарности после многих усилий и тревог.

Долго скучать не пришлось. В половине пятого, часы в соседней комнате отбили получас, дверь открылась и вошел ротмистр Сухов.

— Госпожа Абызова, извольте идти со мной.

Решив, что силы на адъютанта тратить не стоит, я проследовала за ним без возражений.

Мы миновали анфиладу второго этажа, носящую следы ночного разгула — пустые бутылки из-под шампанского, карнавальные маски, сугробы конфетти, спустились по лестнице, через перила которой был перекинут дамский шелковый чулок.

— Ав-р…

Опустив взгляд, я улыбнулась Гавру. И здесь меня не оставляет, разбойник. Адъютант, тоже заметив кота, шикнул на него, топнул ногою.

— Оставьте, Павел Андреевич, — сказала я сухо. — Если бы ваш начальник не желал присутствия моего питомца, клетки для транспортировки вы бы не захватили.

Ротмистр гаденько хмыкнул:

— Экая вы, Серафима Карповна, рассудительная.

С преувеличенным интересом я разглядывала его расцарапанный нос, чтоб не встречаться взглядом, и выдерживала паузу.

— Направо, — сообщил Сухов, — вас ожидают в библиотеке.

В означенной комнате был князь Кошкин, дюжина напольных ваз с розами оттенков от белоснежных до чернобордовых, сервированный к завтраку стол, жарко пылающий камин в половину стены, не было там только книг.

— Серафима, корсарка моя! — Князь шагнул, широко раскинув руки, будто готовясь заключить меня в объятия.

— Сидеть, — скомандовала я зарычавшему было Гавру и исполнила реверанс. — Невыразимо счастлива нашей встречей, ваше сиятельство.

Князь был пьян, оттого, видимо, команду «сидеть» принял на свой счет, уронил руки, присел в кресло, опомнившись, поднялся.

По широкой дуге я обошла стол, задержала взгляд на этикетке томящейся в ледяном ведерке бутылки шампанского, подождала, пока ротмистр отодвинет мне стул и села.

— Прочь, — велел князь адъютанту, занимая место подле меня. — Желаете шампанского, Серафима?

— Кофе, если позволите.

Не чинясь, я положила на тарелку кусочек омлета, прибавила золотистый хлебец, ломтик ветчины, салатный лист. Полюбовавшись сим натюрмортом, намазала хлебец маслом, а ветчину горчицей.

— Приятного аппетита, — промолвила карамельно и приступила к завтраку.

Князь наблюдал за мною, прихлебывая шампанское. Эдак его развезет совсем в лоскуты, с устатку-то. Но это хорошо, даже замечательно.

Гаврюша ворочался под столом, поэтому второй кусочек ветчины я неловко сдвинула с тарелки, и он, судя по чавкающим звукам, пола достичь не успел.

Закончив с омлетом, я попросила еще кофе, прихотливо украсила фруктовый салат сливками и вооружилась десертной вилкой.

— Женщины с хорошим аппетитом, — наконец промолвил князь, — встречаются в нашей империи нечасто.

Я улыбнулась и попросила еще кофе, который пить не стала, рассудив, что, пожалуй, лопну.

Жарко в комнате было, как в бане, и так же душно.

— Вы ни о чем не хотите спросить меня, Серафима?

Отложив вилку, я молча пожала плечами.

— Неужели вам не любопытно, зачем я похитил вас, отчего вся эта таинственность? — Лицо князя подергивалось, будто от обуревающих, но скрываемых чувств. — Вы так необычайно холодны! Любая другая на вашем месте закатила бы истерику, вопила бы о поруганной чести и невинности, но вы…

— Я все еще надеюсь уладить дело миром, ваше сиятельство, — спокойно сообщила я в паузе, когда князь Кошкин отвлекся на опрокидывание в себя очередного бокала шампанского.

— Каким еще миром? — Хрусталь звякнул, разбиваясь о каминную полку. — Какое еще дело?

— Романтический поступок его сиятельства нашел отклик в моем слабом девичьем сердечке, — протокольный тон словам не соответствовал, — но, к сожалению, я сердцу своему ре хозяйка. Берендийские девицы делают то, что велят им родители и дочерний долг. Мой долг, ваше сиятельство, велит мне сохранять репутацию. Прошу вас о снисхождении и благоразумии. Велите доставить меня с моими горничными за пределы ваших владений. Любопытствующим я сообщу, что совершала утреннюю прогулку. Таким образом, ни ваша, ни моя репутация не пострадает.

— К черту благоразумие!